TOPOS-ФОРМАТ ОНТОЛОГИЧЕСКОГО ДЕТЕРМИНИЗМА

«Первая природа» и «вторая природа» образуют систему, которая характеризуется преж-де всего активным обменом веществом, энергией и информацией. При этом фактическая взаимозависимость и взаимовлияние общества и природы не отменяет формальной фунда-ментальности последней: именно естественный topos как геолокация социума и его природ-но-климатические особенности во многом определяют историческую судьбу, эволюцион-ную динамику и формат социокультурного развертывания общества. «Первая природа» - естественная среда / натура - способна в значительной степени ускорить или замедлить развитие «второй природы» - социокультурной среды / культуры, которая, в свою очередь, обеспечивает ответное воздействие. Геолокация - природно-пространственное месторождение, местонахождение и местоста-новление социума, характеризующееся координатностью, протяженностью и рельефностью. 1. Территориальная привязка - координатность - демонстрирует положение социума в географическом измерении и конкретизируется как классическими географическими явле-ниями, так и специфическими феноменами. В частности, интерес представляет геолокационная маргинальность как промежуточное, «пограничное» местонахождение и местостановления социума, что накладывает отпечаток на социальный менталитет и практическую активность общества как в области экономики, так и политики. Геолокационная маргинальность может иметь множество интерпретаций: топологическая смежность или неопределенность; принадлежность границе или трансграничность; крайность или составная часть края и территория, к нему непосредственно прилегающая; пространственная дуалистичность / двойственность; все, что противоположно однородности, центричности, перспективности, развитости.  В социально-онтологической теории обнаруживается некоторое исследовательское внимание к данному явлению. Так, американский ученый М. Голдберг предложил сконцентрироваться на системной связи понятий «маргинальная территория» и «маргинальная культура» [1], что представляется нам весьма актуальным. Исходя из данного соотношения, считаем правомерным эксплицировать маргинальную территорию как географическую натуру, в пределах которой две культуры частично пересекаются и заимствуют черты друг друга. Маргинальная культура образуется посредством синтеза элементов двух разных культур. Заслуживает осмысления утверждение М. Голдберга о том, что люди, рожденные на маргинальной территории и воспитанные в маргинальной культуре, не обнаруживают откровенной болезненной социокультурной раздвоенности. Вместе с тем формально целостная маргинальная культура латентно крайне противоречива, что можно обнаружить в ее контенте: ценностях, ментальных стереотипах, нормах поведе-ния и т.д. Ярким прецедентом геолокационной / территориальной маргинальности является Российская государственность: географически располагаясь и в пределах Европы, и в пределах Азии, социально Россия оказалась на границе двух (европейской и азиатской) культур и идеологий. Взаимодействие с обоими началами, с одной стороны, и оппозиционность по отношению к ним, с другой стороны, привели к глубокой противоречивости русской жизни, ее внутренним расколам, выражающимся в социокультурной дихотомичности: мягкость - жестокость (как заметил М. Салтыков-Щедрин «У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте»); патриархальный этатизм - анархическая вольница; великодержавность - ничтожность земного бытия; свободолюбие - покорность по отношению к государственному деспотизму; стяжательство - богоискательство; «западничество» как увлечение образцами прогресса, рациональной организацией жизни - «восточничество» как интерес к упорядоченности, консервативности и стабильности бытия. Это порождает такие проблемы, как сложности с социокультурной идентификацией и с формированием культурно-мировоззренческих установок. В менталитете россиян переплетаются элементы этих двух культур - зачастую несовместимые, порождающие болезненное чувство раздвоенности, неоднозначности своей цивилизационной принадлежности.  В отечественном социогуманитарном знании П. Чаадаев («Философические письма», «Апология сумасшедшего») впервые сделал социально-онтологические выводы о топологи-ческой промежуточности России: «…мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку»  [2, с.13]. Что особенно важно - П. Чаадаев констатировал взаимосоотнесённость территори-альной маргинальности с социокультурной маргинальностью России: «Мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одной из великих семей человеческо-го рода. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человече-ского рода» [2, с. 13].  Близок П. Чаадаеву и Н. Бердяев, в обширном философском наследии которого опреде-ленное место занимают работы («Судьба России», «Истоки и смысл русского коммунизма», «Русская идея»), где можно обнаружить проблематизацию и обоснование социально-онтологической неопределённости / топологической дуалистичности российского государства: «…в России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой исто- рии - Восток и Запад. Россия есть…огромный Востоко-Запад…» [3, с. 14]. Известный поли-тик и философ Серебряного века Г. Плеханов полагал, что Россия на протяжнении всей сво-ей истории включена в «два процесса, параллельных один другому, но направленных в раз-ные стороны» [4, с. 16]: с одной стороны, происходит европеизация высшего культурного слоя / интеллигенции и части дворянства, с другой - углубление «восточнизации» и усиле-ние «восточной деспотии» в сфере государственного управления и народной среде, что спровоцировало глубокий «разрыв между народом и более или менее просвещенным обще-ством» [4, с. 16]. Носителем западной идентичности еще в Древней Руси был Новгород Ве-ликий, но несомненную динамику процессу придал Петр Первый в 18 веке. А вот своеобразную «победу» восточного типа идентичности за преобладание правомерно связывать с «самым душным, наиболее азиатско-татарским» [3, с. 34] периодом русской истории и консервативным вектором Московского царства. Таким образом, географически разорванный, фрагментированный «русский Восток-Запад» значительно повлиял на формирование отечественной культуры - медианное позиционирование России по отношению к цивилизациям Европы / Запада и Азии / Востока, предопределив ее маргинализацию. 2. Значение внешних / природных условий, в частности пространственной протяженно-сти и рельефности для эффективного функционирования государства осмыслено, например, у древнегреческого мудреца Аристотеля в трудах «Никомахова этика», «Политика» и др. Размышляя об условиях стабильного существования идеального государства, Аристотель обращает исследовательское внимание на сложность, многоэлементность государства, отво-дя ключевую роль единой территории, которая должна быть небольшой по размеру и «легко обозримой», что обеспечивает возможность ее защиты от врагов. Не утратили своей акту-альности выводы философа о первостепенном значении онтологической гармонии между численностью населения и территориальной протяженностью: существенным и перманент-ным риском внешней агрессии будет определяться историческая судьба государства с мало-численным рассеянным по большой территории населением; большая территориальная про-тяженность и «чрезмерно большое количество не допускает порядка», из чего следует труд-ность или невозможность политико-управленческой эффективности. Г. Гегель выделял типы местностей/рельефности по их влиянию на общественное развитие: 1) плоскогорья, определяющие приоритет кочевого животноводства и соответствующий этому занятию патриархальный уклад жизни; 2) низменности, благоприятные для земледелия, где собственно и возникают патриархальные государства, право, отношения господства и подчинения; 3) приморские страны с мореплаванием и торговлей, где развивается наиболее прогрессивный общественный порядок (республиканство, демократия).   П. Чаадаев заострил внимание на пространственно-географической протяжённости русского государства: «Если бы мы не раскинулись от Берингова пролива до Одера, нас и не заметили бы» [2, с. 22]; топологической необъятностью он объясняет любовь россиян к безудержной, стихийной «вольнице» / вседозволенности, склонность к отшельничеству: «Мы все имеем вид путешественников. Ни у кого нет определённой сферы существования, ни для чего не выработано хороших привычек, ни для чего нет правил…» [2, с. 14]. Л. Мечников определял главным движущим фактором прогресса географическую рельефность, на основании которой разделял историю человеческого общества на этапы: 1) равнинная речная цивилизация, 2) горная средиземноморская цивилизация и 3) океаническая / всемирная цивилизация. Целый ряд авторов (Н. Данилевский, В. Ключевский, Н. Бердяев, И. Ильин, Н. Лосский, Л. Гумилев) констатировали взаимозависимость между пространственно-географической необъятностью России и традициями социального бытия, ведущими чертами русского характера. Например, упование на счастливую случайность / везение, экспрессивность и неопределённость связано с тем, что «...русская душа ушиблена ширью, она не видит границ. Огромность русских пространств не способствовала выработке в русском человеке самодисциплины и самодеятельности - он расплывался в пространствах» [5, с. 60]. «Наше своеобразие от нашей природы - от пространства, ... от равнины, от отсутствия близкого моря, от рек, от почвы и от растительности; и от далёкого рассеяния по пространствам» [6, с. 68]. Отсутствие ментальной потребности моделировать реальное бытие по вертикали развития, горизонтальная «текучесть» адекватно обозначенным топологическим условиям и имплицитно определяет уплощённое протяжен-ное существование: «Русский человек - человек земли - чувствует себя беспомощным овла-деть этими пространствами и организовать их» [6, с. 68]; «Русская лень, беспечность, недос-таток инициативы, слабо развитое чувство ответственности связаны с властью шири»  [5, с. 61]; «...русский народ до сих пор не овладел грандиозной территорией своего государ-ства - воля и мышление русского народа не дисциплинированны, характер русского челове-ка обыкновенно не имеет строго выработанного содержания и формы» [7, с. 332]. Террито-риальная протяженность детерминировала формирование экстремальных экстенсивных спо-собов выживания на просторах Евразии, стремления на юг и восток, перманентную «самоколонизацию», продвижение в необжитые регионы сквозь леса и болота: «…природа и судьба приучили великоросса выходить на дорогу окольными путями» [8, с. 256]. Таким образом, географическая масштабность непосредственно повлияла на становление модели социального поведения россиян - «пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли, та же безграничность, бесформенность, устремленность в бесконечность, широта» [3, с. 42].  Природно-климатические особенности - специфические свойства географического про-странства: ландшафт и разнообразие природной зональности (горы, равнины, лес); геологи-ческое строение; гидрографическая сеть; режим погоды на данной территории. Природно-климатические особенности позиционируются как естественные условия конкретной геоло-кации проживания и ведения хозяйственной деятельности, во многом определяя ее формат и контент.  Горы. В природно-климатической системе координат «Гора» является и воспринимается как магическая вертикальная ось социокультурного бытия народов, которая определяет ста-бильность пространства и выступает сакральным источником жизни и благополучия, защит-ницей от действия враждебных сил и местом пребывания божественных покровителей (боги живут на горе Олимп в Древней Греции; Хозяйка Медной горы на Урале; боги-богатыри Нарты на Кавказе). Нанесение вреда Горе приравнено к уничтожению миропорядка и утвер-ждению Хаоса. Горный ландшафт, как правило, ограниченно пригоден для комфортной жизни человека, суров и формирует такого же сурового человека - минималиста, аскетичного и брутального. Будучи выносливым и терпеливым, человек Горы не склонен к толерантности, откровенен и прямолинеен. Чем выше живет народ, тем он самоотверженнее и сплоченнее: готовность рисковать, воинственность и чувство причастности к общему важному делу органично входят в сознание как ментальная установка.  Горные территории хранят большое количество полезных ископаемых, что предопреде-ляет их хозяйственно-отраслевое назначение: ремесло (Балканы в Древней Греции) или гор-нозаводская промышленность (Урал в России). Тем самым обеспечивается основное свойст-во горного ландшафта - быть базой, опорой, т.е. занимать ключевое положение, играть глав-ную роль в жизни социума: например, Урал с петровских времен получил статус «горно-заводской цивилизации», а в советскую эпоху его прямо обозначили как «опорный край державы».  Равнина/степь. Образ-концепт «Степь» репрезентирует ширь, безграничность, безмер-ность, вольницу, размах, противопоставляя данный контент всякой рамочности или регла-ментированности. Кроме того, равнина/степь - это геолокация риска, угрозы, исходящей от потенциального внешнего врага или доморощенного люмпен-пролетария, непредсказуемых в своей активности, несущих разрушение социокультурной стабильности: «...Степь широкая, раздольная, ... своим простором, которому конца-краю нет, воспитывала ... чувство шири и дали, представление о просторном горизонте, окоеме, как говорили в старину ... Но степь заключала в себе и важные исторические неудобства: ... была вечной угрозой и постоянным источником опасностей, нашествий и разорений» [8, с. 82].  Бескрайняя равнинность, ассоциированная с пустынностью, заброшенностью и однооб-разием, порождает в общественном сознании весьма противоречивый социоментальный комплекс: пустынножительство вырабатывает привычку к безответственности; душевная мягкость трансформируется в расплывчатость; невозмутимое спокойствие оборачивается унылым смирением; смысловая неопределенность рождает духовную дремоту и беспредмет-ность деятельности: «Жилья не видно на обширных пространствах, никакого звука не слыш-но кругом - и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудно-го сна и пустынности, одиночества, располагающее к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетливой мысли» [8, с. 86]. Равнинность ландшафта детерминирует в истории российского социума далеко идущие последствия как на персональном, так и на социокультурном уровнях. Лес. Особенным для россиян природным toposom всегда был «Лес», который «...придал особый характер северно-русскому пустынножительству, сделав из него своеобразную фор-му лесной колонизации» [8, с. 109]. Лес обеспечивал деревянное зодчество строительным материалом; отопительную систему ресурсом; ремесленно-бытовую практику сырьем для производства мебели и домашней утвари. Именно лесные промыслы - охота/звероловство и лесное пчеловодство/бортничество - долгое историческое время составляли значительную часть хозяйственно-экономической активности россиян, являясь основным источником пи-тания и дохода.  Нельзя не упомянуть и специфический «вклад» леса в духовно-нравственную помощь россиянам в сложных социокультурных условиях: в тяжелые времена татарского ига, в эпоху церковного раскола, морального упадка, вызванного Смутой, люди, стремившиеся сохранить свое благочестие, уходили в лесную глушь, основывали там скиты и жили в уединении. Поселения отшельников впоследствии становились опорными точками строительства уральских и сибирских крепостей-острогов, а затем и городов, тем самым обеспечивая российскую колонизацию таежных пространств и продвижение на Восток. Река. Социокультурный потенциал российских рек обусловил их значение в обустройстве бытия: продовольственный ресурс; густая сеть путей сообщения для водного транспорта; вектор локализации поселений и движения людских потоков, по которому перемещались миссионеры и переселенцы; необходимое условие для строительства и функционирования заводов. Например, уральские города-заводы - «завод» обозначало строение «за водой» - появлялись рядом с рекой или озером, поскольку их пространственная организация была продиктована технологической зависимостью горнорудного и металлургического производств от больших запасов воды. Речные рыболовные промыслы способствовали развитию уникальной российской рыб-ной гастрономии; реки позволяли перевозить товары (в зимний период по прочному льду глубоко замерзающих северных, уральских и сибирских рек передвигались санные обозы с грузами), путешествовать и общаться с другими людьми, наблюдая их нравы, объединять разбросанные по обширной территории части населения; обеспечивали бесперебойную работу промышленных предприятий: «...она - соседка и кормилица, водяная и ледяная дорога»  [8, с. 91]. Речные торговые пути, например, знаменитые пути - «из варяг в греки» и «из варяг в персы» - служили делу установления и укрепления экономических, политико-дипломатических и культурных связей «земли Русской» с Западом и Востоком, тем самым подтверждая «историческую службу русской реки» в терминологии В. Ключевского.  Климат. Климатический фактор также во многом определил особенности социального бытия и национального характера россиян. Большая часть территории России имеет климат резко-континентальный, суровый, неблагоприятный для ведения хозяйства и некомфортный для проживания: «Мы лишь с грехом пополам боремся с крайностями времён года, и это в стране, о которой можно не на шутку спросить себя: была ли она вообще предназначена для жизни разумных существ» [2, с. 36].  Климатическая обреченность - короткое жаркое лето, затяжная холодная зима с весен-ними и осенними заморозками и слякотью - вынуждала россиянина к концентрации и край-нему напряжению сил на сравнительно короткий период, чтобы успеть произвести мини-мально необходимые хозяйственные операции. Период сельскохозяйственных работ был необычайно коротким (120 - 130 дней), а значительная по времени часть года проживалась в расслабленном, пассивном ожидании благоприятной погоды для следующего цикла активности. Исторически у россиян не сформировалась способность рационально и равномерно распределять трудовые усилия; не образовалась корреляция между качеством земледельческих усилий и урожайностью / эффективностью хозяйства; не выработалась привычка к тщательности, аккуратности в работе и т. п. Жесткая зависимость результатов труда от нестабильности погоды обусловили многовековое господство в России крестьянской общины с ее круговой порукой, являющейся неким социально-онтологическим гарантом выживаемости основной массы населения. На персональном уровне такие климатические условия детерминировали склонность к авральности, безответственности и приоритету принципа «сойдет и так!». Очевидно, что правомерны заключения о серьезной зависимости российской социокуль-турной действительности от геолокационной и природно-климатической данности. Данные выводы не только теоретически правомерны, но и не утратили своей эмпирической актуаль-ности и должны учитываться при истолковании социально-онтологических конфигураций современной российской реальности, что, в свою очередь, является непременным условием эффективного управления ею.   Список литературы 1. Goldberg M. A. Qualification of the Marginal Theory.  American Sociological Review, 1941, no. 1, p. 6. 2. Чаадаев, П. Философические письма / П. Чаадаев. - Москва, 2006. - 75 с. -  Текст : непосредственный. 3. Бердяев, Н. А. Русская идея / Н. А. Бердяев. - Москва, 1993. - 327 с. - Текст : непо-средственный. 4. Плеханов, Г. В. О материалистическом понимании истории / Г. В. Плеханов. - Москва, 1941. - 40 с. - Текст : непосредственный. 5. Бердяев, Н. Судьба России / Н. Бердяев. - Москва, 1990. - 346 с. - Текст : непосредст-венный. 6. Ильин, И. Русская идея / И. Ильин. - Москва, 2003. - 420 с. - Текст : непосредствен-ный. 7. Лосский, Н. Характер русского народа / Н. Лосский // Условия абсолютного добра. - Москва, 1991. - 368 с. - Текст : непосредственный. 8. Ключевский, В. Курс русской истории / В. Ключевский. - Москва, 1996. - 592 с. - Текст : непосредственный. 9. Дилигенский, Г. Культура и социальная динамика современной России /  Г. Дилигенский. - Текст : непосредственный // Общественные науки и современность. - 2001. - № 5.  10. Замятин, Д. Географические образы мирового развития / Д.  Замятин. - Текст : непос-редственный // Общественные науки и современность.  - 2001. - № 1. - С. 125-127.