НЕОНЕКЛАССИЦИЗМ — ДОРОГА ПО ТУ СТОРОНУ«ГОРИЗОНТА СОБЫТИЙ»

Определение даты начала эпохального сдвига - дело весьма неблагодарное. Однако если бы пришлось искать ее для неклассической науки, думаю, больше всего на это имело бы право 11 февраля 1826 г. Это дата рождения основ неэвклидовой геометрии - «воображаемой геометрии», или «пангеометрии», в терминах самого Н. И. Лобачевского, который решением проблемы пятого постулата Эвклида создал прецедент ревизии принципов классической науки и легитимизировал иные, ненаучные способы достижения истины. Так, неклассический тип ментальности начинает оформляться благодаря открытиям, не вмещающимся в рамки классицизма и в какой-то мере опрокидывающим основы классической науки. Неклассическая наука осознает иллюзорную объективность «очищенного» гносеологи-ческого предмета и стремится утвердить рациональность на базе соотносимости гносеологи-ческого объекта (не с предметом внеположенного мира, а) с наличными средствами и спосо-бами деятельности. Экспликация указанных средств распознается в качестве условий полу-чения истинного знания о мире. И первый же результат сообщает о явной недостаточности наличных средств для познания, все более усложняющегося предмета науки. Окружающий мир оказался куда более сложным, чем это представлялось классической науке. Под понятием «знание» все еще мыслится предельно «точное» отображение объекта. Поэтому основную задачу познания неклассическая наука оставляет без коррекции: знать наличное бытие. Параллельно с этим идет усовершенствование технических средств, спо-собных удлинить и улучшить способы восприятия человека, которые получают самостоя-тельную ценность, собственную историю, значимость и автономное существование. Факту-альные данные укладываются в разнообразные логически стройные структуры и претендуют на место в научной картине мира. Несколько перефразируя немецкого философа эпохи просвещения Иоганна Генриха Ламберта, можно сказать, что любой набор гипотез, который не приводит к противоречию, порождает новую теорию. Лобачевский утверждает, что форма геометрии зависит от физических свойств материи. Поскольку пространство непрямолинейно, он математически доказывает, что плоское про-странство, которое было описано в эвклидовой геометрии, всего лишь частный случай. В масштабе Вселенной оно искривлено, и сумма углов треугольника может быть менее 180 градусов, и параллельные пересекаются. В ХХ в. в результате НТР цели и задачи науки формируются уже в сфере инженерии. Все более усложняются технологии, изготовление и реализация которых требуют специаль-ного и серьезного образования. В связи с этим бурное развитие получает сфера управления техническими инновациями, которая в короткие сроки захватила и традиционные области социального управления, тем самым породив период технократизма - когда предпринима-ются уверенные попытки управлять обществом, человеком, культурой и историей так же, как и техническими системами. Классическая наука создала механистическую картину мира - первую, целостную, научную, ньютоновскую, в которой пустотность и независимость пространства и времени предопределили все. Пространство - бесконечная протяженность, время - бесконечная дли-тельность. Ньютон рассматривал их в качестве пустых вместилищ тел и событий, то есть точки пространства и времени могли быть пустыми. Пространство бестелесно, абсолютно прозрачно, проницаемо, ни на что не действует и не подвергается воздействию. Оно трех-мерно, непрерывно, неподвижно, бесконечно, изотропно (однородно везде), это бесконечный «ящик без стенок», чистая протяженность. Время одномерно, равномерно течет от прошлого к будущему через настоящее. Пространственные и временные отношения везде одинаковы. Геометрия пространства универсальна, и это - геометрия Эвклида. Неклассическая наука обнаружила бессмысленность отождествления человеческой ре-альности и принципиальной неданности объективного мира, существующего вне и незави-симо от человека. Она увидела объекты саморегулирующиеся, волнообразные, пульсирую-щие, невоспроизводимые процессы и ненаблюдаемые объекты. Случайность стала необхо-димой частью причинно-следственной связи, которая утеряла былую прочность с открытием квантовой механики. Стало ясно, что нет единого пространства-времени. В новых системах они различны и привязаны к движущейся материи. Если классическая физика апеллирует к материальным точкам, то физика неклассического типа работает с событиями. Тела, которые она видит, обладают пространственно-временными координатами в устойчивой системе от-счета и характеризуются импульсивным движением. Вернер Гейзенберг формулирует закон «соотношения неопределенностей», который гласит, что дополнительные величины физиче-ского мира (к примеру, импульс и координата) не могут принимать точное значение, они выражают неопределенность. Степень точности их измерения принципиальна и определена природой микрообъектов: сам факт наблюдения оказывает на наблюдаемом возмущающее действие, тем самым наблюдатель становится органичной и неотъемлемой частью изучаемо-го мира. В качестве результата происходит окончательный отказ от идеала объективного наблюдателя, а любая причинность носит вероятностный характер. Таким образом, налицо смена интеллектуальных приоритетов. Изменение социокуль-турной ситуации обусловливает смену интеллектуальной деятельности. Фактором утешения может стать заявленная телеологичность новой науки и новой рациональности. Если целеполагание - исключительная черта нового мировоззрения, мы можем надеяться на будущее человечества. Если у классики и неклассики так или иначе были общие представления о целях позна-ния: отображать свойства наличного мира (классика полностью и непосредственно посвя-щала себя познанию истины о мире, а неклассика той же цели пыталась добиться с помощью предметизации разных приспособлений, средств и инструментов, которые дают воз-можность максимально адекватного отражения действительности), то постнеклассическая наука в этом смысле существенно отличается от них тем, что она как знание само становится инструментом устроения человека в наличной действительности и тем самым утверждения его состоятельности не только в позннии мира, но и создании его. Так, классическая онтология с интуитивными очевидностями, принудительными выводами уступает место элементарной целесообразности выживания человека. Приобретенные знания о мире в неонеклассике работают не как дальнейшее усовершенствование знания, а как средство формирования необходимой для человека среды существования; отсюда картина мира предполагает включение антропоморфного смысла в определенности мира. Наука исполь-зуется как инструмент оптимального осуществления целей и ценностей человека, создавая искусственное бытие и новую онтологию. Задача знать бытие замещается задачей прогноза перспектив сотворения такого налично-го бытия, которое соответствует непосредственным человеческим потребностям. Креативизм создает примат антропоморфной определенности мира, что радикально меняет предметное поле науки. Так, постнеклассическая наука оказывается ориентирована на сложные структуры, исторически развивающиеся системы, которые включают в себя человека. К ним относятся объекты современных биотехнологий (биосфера в целом, крупные экосистемы, генная инженерия, медико-биологические объекты, человеко-машинные системы). Методология исследования таких объектов не допускает жесткую демаркацию естественных и гуманитарных знаний, более того, требует их глубокой интеграции. Приходит понимание несоответствия наличных методов анализа и тех сложных объек-тов, которые подлежат исследованию. Методы свободного конструирования практически ничем не ограничены. В связи с этим философская мысль утрачивает свои позиции, она бо-лее не рассматривается в качестве феномена, конституирующего и культивирующего мыш-ление. Ситуация неоднозначности в интеллектуальных приоритетах всегда обостряет мето-дологическую проблему и делает ее самодовлеющей для переходного этапа. Методологиче-ские инновации скапливаются вокруг критики оснований науки. Их попытки направлены на формирование новых принципов организации мышления и деятельности, что кладется в основание управления сложными общественными процессами. Такая инженерная идеология проникает в сферу управления общественным процессом. Искусственно-техническая реорганизация общества становится реальностью. Весь ХХ в. был занят осуществлением искусственных проектов, которые практически все потерпели неудачу, что наводит на мысль о том, что для новой науки пригодны наработанные технологические и социоуправленческие приемы. Главной задачей стало формирование сферы организации общественных изменений. Все известные технологии новой производственной революции вырастают из 60 - 70-х годов прошлого века. К началу XXI в. производственно-техническое развитие позволило в полной мере реализовать научные разработки указанного времени. Другими словами, прак-тическая реализация научного потенциала эпохи Холодной войны составила основу четвер-той производственной революции. Это программно-аппаратные разработки в области искусственного интеллекта, робототехника, мобильные коммуникационные устройства и т.д. Наука и техника собственно XXI в. грозят антропологической катастрофой. «Суть ан-тропологического перехода состоит в разделении человечества даже не на новые касты, а на виды. Наряду с привычным алгоритмизированным человечеством ожидается появление но-вого вида людей, качественно отличающихся от сегодняшних по своему интеллектуальному потенциалу, состоянию здоровья, продолжительности жизни, возможностям адаптации к различным средам и т.п. Новый антропологический переход базируется на трех принципи-альных технологических пакетах. Первый - это разнообразные способы интерфейсов и со-единений вычислительных устройств и человеческой психики и ее физиологического коррелята - мозга. Второй - создание и миниатюризация гаджетов, позволяющих людям пребывать одновременно в привычной и цифровой реальностях, по сути, существовать в объемной дополненной реальности. Третий - это разнообразные инженерные применения синтетической биологии и биоинженерии в их наиболее продвинутых видах» [1]. Постнеклассическая рациональность настаивает на ревизии вечных истин, релятивиза-ции стандартов, экзистенциализации ситуации; утверждает возможность конституирования действительности из субъективной спонтанности; признает ценность уникального взгляда, при этом самоценность выбранной системы отсчета не вызывает сомнения, происходит ин-дивидуализация ценностей; постулирует непрозрачность и затемненность субъективного, отмечая наличие бессознательного, рефлексия которого требует весьма специфического ана-лиза; спонтанное образование порядка из хаоса становится новым законом мироустройства. Так, на смену стабильности и линейности, обратимости и неизменности приходит орга-низмическая картина мира, которая допускает совокупные эффекты самоорганизации, уста-навливает конструктивную роль времени и подчеркивает динамическую нестабильность си-стем. Именно постижение и возможность оформления организмической картины мира вво-дит в науку понятие неонеклассики. Так оформляется новая рациональность, которая осуществляет немеханистический тип причинности на фундаменте организмичности, открытости, саморегуляции, асимметрично-сти и поливалентности. Целесообразность возникает в качестве результата самоорганизации на основе спонтанного обмена веществом, энергией и информацией систем со средой. Осо-бенность нового рационализма заключается в актуализации фактора ценности, который це-ликом ориентирован на постижение того, что должно быть, какой проект мира пригоден для самосохранения человека (а не что есть истина о мире). Принципы конструкционизма предметом главной заинтересованности делают не то, что познается, а как познается; субъектно-объектные отношения помещаются в пространство культуры и истории. Это ведет к переосмыслению проблемного поля и категориального аппарата. Более широко познавательная структура стремится к субъектно-субъектному конструкту познания; происходит историзация и социологизация теории познания. Данная тенденция считается главной в современной философии (с 70 - 80 гг. ХХ в.). Историко-научная и историко-культурная концепция не случайный прием, а неотъемлемый элемент новой эпистемологии. Необходимо отметить и то, что семантическая нестабильность современных терминов, описывающих философское, мировоззренческое и около них организованное пространство мысли, во многом продиктовано нестабильностью восприятия самого наличного бытия. Именно поэтому философская неонеклассика - постмодерн - видит своим предметом про-блему источника мысли. В современной философской практике тенденции и принципы конструктивизма подвергаются собственной рефлексии и формируются в междисциплинарной стратегии исследования познавательного процесса. Современное толкование констркуционизма не является механическим, а утверждает новый образ знания. Однако новая модель эпистемологии не содержит ни утверждения, ни отрицания факта существования внешнего мира и объективной реальности по отношению к внутреннему миру и личному опыту, манифестирует лишь описание данности, вследствие чего конструкционизм оказывается онтологически нем. В результате, так как мир не дан че-ловеку непосредственно, то он не является критерием достоверности наших знаний. Главное - оправданность тех целей, которые человек ставит, следовательно, цель есть основание наших знаний. Новое знание должно предстать как ситуация, которую можно описывать некоторым нарративам. Однако надо учесть и то, что нарратива стремится себя замаскировать под реальность. Ощущение предельной близости к какой-то конечной точке настоятельно требует от че-ловечества осознания своего принципиально иного состояния и приближения к трансгума-ноидному периоду своего развития и технологической сингулярности. Термин сингулярно-сти позаимствован из астрофизики, где он используется для описания черных дыр. В математике сингулярность - это точка функции, значение которой стремится к бесконечности. В значении концепции сингулярность впервые появляется в работах Вернона Винджи, а после - у Рэя Курцвайля. Суть концепции в том, что предельное ускорение технологических изменений неизбежно должно привести к возникновению машинного разума, который во многом будет превосходить человеческие возможности. По утверждению П.Васильева, эволюция за порогом сингулярности, по ту сторону «горизонта событий», обещает быть более стремительной, а перспективы - непредсказуемыми [2]. Конечно, до создания суперразума может быть очень далеко, но современные техноло-гии уже позволяют, а люди, которые допущены ими управлять, уже готовы лишать человека параметров идентификации. Создание чувства неукорененности у простого человека - осо-бая задача. Управлять потерянным человеком легче. Если вспомнить, что оцифровывать можно только то, что существует, то понятно - чтобы оцифровать экономику, она должна быть. Поэтому сегодняшняя цифровизация представляет собой коллекцию не экономических достижений, а поведенческих стандартов людей для вкрадчивой алгоритмизиации и программирования их мышления и поведения. Надж-технологии, которые используют интерфейсы, побудждают человека к тем или иным действиям, к заранее обусловленному выбору из нескольких вариантов. Крупнейшие интернет-компании используют многочисленные алгоритмы и фильтры, чтобы показывать нам то, что является для нас наиболее релевантным. Более того, мы имеем дело с фундаментальными принципами социального программирования, которое сильнее, чем надж. Социальное программирование разрабатывает специальные языки, которые, с одной стороны, описывают процедуры, а с другой - побуждают человека на те или иные действия. В этом контексте заявленная особенность неонеклассики - телеономия - вовсе не обна-деживает, как можно было бы ожидать. Исходя из наличной реальности, она говорит об утрате всех человекоохраняющих принципов, о грозящем антропологи-ческом трансцензусе скорее в звероподобие, чем в утонченную человечность. Список литературы