Человеческая сингулярность в разработке

Самый крупный и вызывающий экзистенциаль-ный аспект технологической сингулярности можно осознать, только полностью абстрагировавшись от человека и заняв более космологическую точку зре-ния. Ясно, что антропологическому мышлению свойственно полагать, будто история материи в нашем уголке Вселенной замыкается на человече-ском обществе и мириадах живых мозгов. Но не ис-ключено, что у материи есть масса других возмож-ностей увеличения масштаба сложности. Вероятно, в будущем возникнут более совершенные формы со-знания, нежели наше. Должны ли мы опасаться та-кой перспективы или приветствовать ее? Сможем ли мы в принципе воспринимать такую идею? Незави-симо от того, приближается точка сингулярности на самом деле или нет, эти вопросы стоит задавать, и не в последнюю очередь потому, что попытки ответов на них способны пролить свет на нас самих  и наше место в миропорядке.  М. Шанахан  Несмотря на то, что термин «сингулярность» имеет многообразное прочтение, более все-го имеет смысл говорить и размышлять о нем именно  в его мировоззренческом значении, так как в случае космической или гравитационной сингулярности нам, человечеству, нет надобности размышлять о ней. Нам уже все равно, нас уже нет.  Термин так бы и остался ма-тематической или астрофизической категорией, если бы не вышел на широкие просторы ис-торико-гуманитарной мысли. Чаще всего о сингулярности можно прочитать в математической и астрофизикой литера-туре. Общий смысл сингулярности утверждает некоторую нулевую степень состояния Все-ленной. Появление понятия технологической сингулярности связало естественнонаучное представление о ней и допустило историческую, социальную, культурную, цивилизацион-ную его интерпретацию. С точки зрения философии сингулярность может быть раскрыта в виде некоторой абстракции, понятия, которое подводит нас к пониманию  принципиально трансцендентного характера Универсума и трансгрессивного потенциала самой человече-ской сущности. Трансгресс, как обозначение движения сквозь, фиксирует скачкообразный феномен, нарушающий границу между принципиально возможным и принципиально невоз-можным.  Первым, кто использовал понятие и ввел его в пространство мысли современника в  1958 г., прежде всего в его математическом значении (в качестве точки функции, для описания черных дыр и в теориях о начале Вселенной), был Джон фон Нейман [1, 233]. Дальше Вернор Виндж в 1993 году в своем эссе «Грядущая технологическая сингулярность: как выжить в постчеловеческую эпоху», поставил проблему сингулярного будущего. И все же в новое, совершенно новое звучание понятию придал Рэймонд Курцвейл, который 2005 г. опубликовал книгу «Сингулярность рядом», в котором сингулярность предстает как объективный результат экспоненциального роста. Как известно, экспоненциальный рост тем быстрее, чем большее значение он принимает (скорость роста пропорциональна значению самой величины). Другими словами, при определенной скорости и масштабах технологического роста может случиться мгновенный скачок принципиально в иное состояние действительности. Все предыдущее время (со своей историей, культурой, цивилизацией) схлопнется в одну точку и начнутся новые времена. Что из этого вытекает? С большой вероятностью можно утверждать, что в условиях технологической сингулярности человеческая деятельность больше не понадобится. Соответственно, не-нужными окажутся все структуры, обслуживающие самобытную человеческую жизнедея-тельность, все формы упорядочения мира (политика, экономика, право), мышление и фундаментальные  ценности (этика, эстетика, наука, религия). Этому будет предшествовать только одно: конструкция разума, которая станет автором конструирования разума. Таким образом, актуальная часть технической сингулярности заключается в неопределенности и необратимости процесса превосходства искусственного интеллекта над интеллектом всего человечества. При этом можно предположить, что у всего известного человеческого наследия появится некоторая нечеловеческая замена, недоступная воображению сейчас.  С приходом термина «технологическая сингулярность» все подозрения о конце времен становятся осязаемыми. Она претендует не только на новый миропорядок, в виде по-стгуманистического фундаментализма но и на расселение в космическом пространстве и колонизацию галактик. Сингулярность технологического порядка обсуждается активно и повсеместно. Ясно, что на данный момент цивилизации наша вера в технологии безгра-нична настолько, что иной вариант развития событий остается за гранью понимания большинства.  На этом фоне создается видимость развития науки и прогресса в социальной жизни. В начале XXI в. движущей силой развития науки и производства считаются технологии в целом и информационные коммуникативные технологии в частности, которые обеспечи-вают распространение и навязывание идей, удобных научным элитам, находящимся в тандеме с властью, на базе экономической выгоды. С точки зрения адептов, техническая сингулярность на базе искусственного интеллекта обещает доступность и безграничность информаций и знаний, расширение представлений человека о мироздании, доступ к другим мирам и принципиально иным культурам, трансформацию человека в более сильное и умное существо с принципиально новыми возможностями, открытие невиданной свободы мысли и все в этом духе. Однако сторонники технологического развития умалчивают (а иногда просто не знают) о том, что, чтобы всему этому случиться, необходимо появление человека в состоянии духовно-нравственного равновесия. Т.е. очень продвинутого технологически и с высшим уровнем нравственного самосознания. Однако, с другой стороны, при наличии подобного субъекта (парадоксальным образом) появление универ-сального искусственного интеллекта человеческого уровня - невозможно, так как его место будет занято им, человеком-разумным, человеком в высшем духовно-нравственном состоянии. Искусственный интеллект человеческого и выше человеческого уровня, уни-версальный интеллект, суперинтеллект ему не нужен, так как человек сам является им. У технологической сингулярности есть объективная альтернатива, и она более есте-ственна для человеческой природы. История человеческой мысли и культурно-цивилизационное наследие однозначно указывают на тот факт, что смысл и назначение ра-зумного существа во Вселенной заключается в его самосовершенствовании через разворачи-вание его потенциальных сущностных сил человека и происходит это через его разум, сво-боду воли и творческое начало. Человеческая сингулярность связана с указанными категори-ями и представляет собой единственно правильное направление роста и развития его фено-мена. В этом случае запредельные формы технологических мощностей - необходимая и неминуемая часть высших способов бытия человека будущего. Безусловно, современная цифровая технология может стать большим эпохальным до-стижением, если будет руководствоваться ценностными системами человечества, прежде всего этической, работать  над освоением всех функций мозга, сознания и мыслительной деятельности, их связи с совокупным космосом. На фоне открытия квантового мира мы могли бы научится «снова стать людьми, поскольку мы разучились это делать… В кос-мической игре мы играем не только в пространстве и времени, но и в квантовых измере-ниях; в нашем распоряжении - вся вечность» [2, 48. 52]. Антропный принцип Джона Уилера говорит о том, что, чтобы мир появился, должен быть хотя бы один наблюдатель. И вспомнить о том, что, как писал Гегель, мир разумно смотрит на наблюдателя, который разумно смотрит на мир. Создать разумную модель реальности с полным осознанием дела, с прозрачным и очевидным смыслом и готовностью отвечать за ее целесообразность, может только формат разума. Идея данного мнения заключается в том, что исторически человечество создает четыре системы ценностей (эстетическую, религиозную, научную и этическую). История целена-правленно осваивает и реализует их до физического и морального износа. Только после реа-лизации всех систем ценностей наступает время великого перехода или сингулярности. Сле-дует подчеркнуть, что досингулярная реализация указанных систем ценностей является пер-вым, поверхностным приближением к ним. Сама сингулярность не уничтожает их актуаль-ность, а в дальнейшем раскрывает их истинную сущность в плане реализации человеческих сил и потенциала. Реализация наличных систем ценностей исторически происходит в определенных рам-ках, модусах или форматах осуществления человеческой мысли. Так, эстетическая и религи-озная системы ценностей оформляют формат ума для человечества, а научная система цен-ностей, которая  получает свою реализацию в эпоху Нового времени и модерна, создает рас-судочный формат его существования.  Грядущий формат разума, который фундируется только на этической системе ценностей, может подвести человечество к его родной, нетехнологической форме сингулярности, как естественный процесс роста и развития человека. По логике вещей, после известной девальвации научной системы ценностей и рациональности как ее эксклюзивной ха-рактеристики нас ждет расцвет этической системы ценностей и целенаправленное движение к великому переходу. В эпоху неонеклассической науки и постмодерновой действи-тельности это ярко ощущается в перманентных трансгрессивных переживаниях совре-менника. Формат ума (который протекает в рамках эстетической и религиозной систем ценно-стей) как начальный этап формирования самосознания человечества и осознания им окружающей наличной и возможной реальности создает определенные парадигмы мыш-ления, развернутые на фоне самых естественных и первых систем ценностей. Это время расцвета культур античности и средневековья. Если в античности доминирует эстетическая система ценностей и формат ума базируется на тотальной предметности и вещизме, то средневековая культура признает доминанту религиозной системы ценностей и транс-формирует тотальный вещизм античности в тотальную абстрактность и трансцендентность, обеспечивая становление эпистемологии в собственном смысле слова. Так, чувственность античности в средневековье заменяется умопостигаемостью [о форматах мышления: ум рассудок разум см. 3].  Формат рассудка для человечества разворачивается в контексте культур Возрождения, Нового времени и Модерна. Это эпохи, в рамках которых сформировалась научная парадиг-ма мышления, зародилась, расцвела и стала клониться к закату научная система ценностей. Ее основной целью стало знание, которое обеспечило бы господство человека над природой. Усовершенствование природы самого человека рассматривается как его осво-бождение от аффектов, страстей и от всего того, что не поддается организации и упоря-доченности.  Это было рождение нового формата мышления, который четко оформлялся как направ-ленный, линейный, интенциональный, дискурсивный. Только одно направление могло получить статус истинного и легитимного, и им становится научный дискурс в силу естественнонаучных интересов эпохи.  Проходя три эпохи - Возрождение, Новое время и Модерн, научная парадигма соответ-ственно меняет терминологию, но не меняет систему ценностей. Причина такого постоян-ства заключается в том, что в эпоху научной парадигмы сознание приобретает безупречный механизм доказательства и опровержения, принципы адекватности и критерии истинности. Задавая рамки и границы применения научных методов, возводя демаркационные линии между научным и ненаучным, сознание обнаруживает большую эластичность принятой па-радигмы в вопросах трансформации научных ценностей, но никогда не изменяет им.  Даже отчаянная критика модерна не смогла выйти из легитимной ценностной системы и официального терминологического аппарата, несмотря на активнейшее словотворчество, предпринятое для актуализации тех явлений и предметов, которые имели жизненно важное значение для современника. Новые слова, ставшие заметным явлением в философии, цитировались и толковались лишь как нечто диковинное, не совсем понятное, хотя могли иногда очаровывать сознание. Однако элементами мировоззрения масс они, конечно, не стали. Стремлением освободиться от груза выгоревших от времени понятий и опустошенных метаположений, окончательно превратившихся в симулякры, философия модерна подвела черту окончания Нового времени. Следующий за ней постмодернизм продемонстрировал несостоятельность прежних положений, а технику демонтажа несущих структур превратил в собственную манеру философствования. Таким образом, ново-временная наука целиком помещается в формате рассудка, формирует его и в рамках него же вырождается, теряет свою силу и значимость. А когда собственное безумие припирает его к стенке, рассудок сам понуждает нас к выходу за его пределы, так как отказывается служить нам [4, 42]. В формате разума почти спонтанно объединяются все существующие системы ценно-стей. Каждая ценностная система различает области своего полного или неполного присут-ствия и полагает в качестве необходимого принципа своего полноценного существования - сосуществование с другими системами. Специфика каждой системы элиминируется, образуя тем самым не совокупность, а единство. В этом качестве и на этом уровне разум демонстри-рует высшую методологическую способность: безошибочно прикладывать нужный метод и категориальный аппарат к предмету анализа. Отсутствие однозначности и предопределенно-сти их выбора и применения превращает знание в мудрость. Ситуативный приоритет системы определяется только в зависимости от специфики предмета мысли, так как формат разума непременно требует прояснения сущности предмета, а она может быть выявлена только в рамках одной из четырех систем ценностей. Этим реа-лизуется конкретность мышления в его единстве. Само символическое, вербальное обеспе-чение анализа здесь требует выявления сущности и ее органичной, неотделимой взаимосвязи с другими сущностями. Однако раз и навсегда приоритетной системой ценностей в формате разума может стать только этическая система благодаря тому уникальному факту, что ее идеальная специфика предлагает субъектно-субъектные, т. е. самые зрелые разумные отношения. Парадигма с этической ценностью во главе предоставляет принципиальную возможность расцвета всех систем ценностей, их обязательную применимость и востребованность. Нарушить собственные принципы упорядочения этическая система может только ценой самоуничтожения.  В пределах этической системы ценностей максимально проявляется эстетическая систе-ма ценностей в ее положительном значении. Категориальный аппарат эстетической систе-мы почти полностью укомплектован трансценденталиями. Для постижения понятий: пре-красное и безобразное, возвышенное и низменное, трагическое, комическое, совершенное, изысканное и извращенное, требуется трансцензус за пределы наличного бытия и наличного знания. Познавательные области этих категорий, как правило, содержат неосвоенную чело-веческую реальность. Человеку неизвестно противоядие как от того страха и испуга, которые характеризуют отрицательные категории эстетики (ужасное, отвратительное, низменное, извращенное), так и от той возвышающей его тоски и печали, которые раскрывают положительные понятия (возвышенное, изысканное, совершенное). Более того, все отрицательные эстетические «ценности» приобретают четкий механизм анализа и устранения негативных последствий, если они соединяются с этической целесообразностью [о системах цен- ностей см. 5].  Так, к примеру, понятие «извращенное», денотат которого стал основной бедой эпохи в конце ХХ в., является результатом, с одной стороны, оформления потребительства, доходя-щего до пресыщения, а с другой, связано с технологиями меркантилизации духовных целей и ценностей, которые размывают моральные ценности, уничтожают нравственные идеалы. Пресыщение становится не условием более совершенной и возвышенной жизни, а животным импульсом вседозволенности.  В рабочей парадигме в эпоху научно-технического прогресса напрочь отсутствует поня-тийная сетка, захватывающая специфическое существование этических и эстетических объ-ектов, их органическую связь и значимость для человечества. Разворачивание этической си-стемы ценностей здесь становится условием необходимого и закономерного проявления со-четаний социальных, индивидуальных и природных трансценденталий.  Религиозная система ценностей в рамках этической парадигмы также имеет возмож-ность максимального развертывания своего категориального аппарата и без всякой отри-цательной гипертрофии. Религиозное просветление души и разума делает естественным постижение этического императива. Религиозная система как специфическая форма реа-лизации человеческой сущности возможна только в качестве внешнего и внутреннего трансцензуса. При этом часто внешний трансцензус исключает внутренний, противоречит ему и тем самым не только создает условия для возникновения ереси, но и обусловливает собственную неполноценность в качестве атрибута и средства постижения первопричины. Связь внешних трансценденталий (Бог, слово, благо и т. д.) с внутренними (аскеза, экстаз, откровение, молитва и т. д.) устанавливается более естественным образом - через категории морали: совесть, честь, добро, свобода, справедливость и т. д. При наличии этих универсалий внутренний и внешний трансцензусы не только становятся ближе друг другу и понятнее человеку, но и образуют искомое человеком единство, приобретают очевидную целесообразность, и главное (при господстве тотального страха, равнодушия и отсутствия веры), такое нужное доверие для того, чтобы фундировать причину и активизировать условия добродетели. Внешний трансцензус органически может быть связан с внутренним только через си-стему этических категорий. Религиозные трансценденталии имеют шанс на постижение, дефиницию и анализ только при наличии категориального аппарата этического смыслового поля. Определенная перегруженность религиозной системы ценностей трансценденталиями здесь показывает их истинную необходимость. В рамках формата разума и в сочетании с этико-эстетической системой ценностей религиозная терминология раскрывается совершенно по-иному и приобретает невероятные возможности расширения смыслового пространства. Что касается научной системы ценностей, то она также имеет свое необходимое место и принципы применения в формате разума, как и три другие системы. Еще недавно специфика научной системы и ее терминологического аппарата складывалась из того неосмысленного факта, что они практически были лишены трансценденталий. Сама научная система была нацелена на очищение научного процесса от них. Предельная точность и ясность отображаемых предметов объективной реальности в терминах и категориях, с одной стороны, является гарантом их аподиктичности, а с другой - их ограниченности. Для того чтобы оказаться в категориальной сетке науки, дисциплине были необходимы: четкие границы предметной области, почти абсолютная доступность предмета и прозрачность механизма и методов, применяемых в качестве технологии дальнейшей его разработки. Указанные обстоятельства предвосхищают любые вопросы и возможности попадания трансценденталий в научную категориальную сетку. Так, научная система ценностей в основном обеспечивает познавательный гений человека техникой освоения и уразумения. Однако естествознание эпохи модерна и постмодерна полно неожиданностей. Начиная с открытия составной структуры атома, исследований субатомных частей, открытия феномена квантовой запутанности и эффекта наблюдателя, в науку проникли совсем «ненаучные» мысли. Современная наука активно пересматривает не только законы классической физики, химии, биологии и т.д., но и классический объем понятия рациональности. Предметы исследования квантового мира, нейрофизиологии, нейробиологии, ... сами становятся явлениями сверхестественной природы мира и человека, что уже на основании новой науки недвусмысленно указывает на принципиально трансгрессивный характер действительности. На этом основании формат разума возвращает вопрос целесообразности в анализ и оценку научных достижений, благодаря чему научная «прыть» не ограничивается, а уравновешивается другими системами ценностей, чем достигается искомая разумом гармония. Таким образом, каждая система ценностей призвана играть собственную, ничем не  заменимую роль в формате разума. Достойную для формата разума систематизацию ре-лигиозных, этических и эстетических трансценденталий могут осуществить способы, ме-тоды и принципы, выработанные научной системой ценностей, однако без их абсолюти-зации. Разум, как высшая деятельная способность человека, является квинтэссенцией всех возможностей (реализованных и нереализованных), всех необходимостей (усвоенных и неусвоенных), всех случайностей (замеченных и незамеченных) человеческого бытия. Его представления о действительном, должном и желаемом в формате разума схвачены и оформлены в виде четкой структуры и содержания высших обобщений - трансценденталий. Так, парадигма мышления и возможная легитимная система ценностей в формате разума приобретают весьма необычный вид в силу заявленной им идеальной их сочетаемости и Ра-зумной (в собственном смысле слова) пропорциональности названных систем ценностей, хотя и с доминантой этической системы. Налет необычности снимается спецификой этической системы ценностей, которая манифестирует в качестве основного принципа: идеальные отношения между субъектом и субъектом. Действительные, т. е. дееспособные, отношения, которые мыслятся в качестве активных и актуальных в этической системе ценностей, являются отношениями субъектно-субъектными.  Разумнее всего было бы исходить из того факта, что человеку мир дан только в его чув-ственно-эмпирической определенности. В свете современных научных открытий (эффект наблюдателя) человек - со-творец той реальности, в которой он живет. Трансцензус как фундаментальная способность его мышления однозначно убеждает человека и в том, что мир дан так, а не иначе, и в том, что, очевидно, существуют и другие формы данности. Осознание этого факта позволило бы как можно разумнее обустраивать наше Жилище, предметное и умственное. Однако сегодня весьма реальна опасность того, что естественный ход человеческой сингулярности может быть нарушен появлением  созданного искусственным путем уни-версального мозга (т.е. мозга общего назначения). Современная наука предлагает два способа создания суперинтеллекта: через использование биологического образца (полная эмуляция мозга) и через проектирование его с нуля на цифровой основе. В отличие от второго, цифровой можно ускорить. Кроме того, цифровой мозг можно копировать не-ограниченно. Отход от биологии открывает большие возможности. Цифровому мозгу не надо есть, пить, он не нуждается в кровоснабжении для получения энергии в виде глюкозы, ему не надо спать. На все это он время тратить не будет, отсюда повышение эффективности труда: «интеллектуальный раб, который не ест, никогда не спит и всегда готов работать, - вот идеал работника для руководства многих компаний, особенно если такой сотрудник не требует зарплаты» [6, 91]. В этом контексте и нейробиология может воспользоваться возможностями, которые возникли в результате избавления от биологической ограниченности, и создать более совершенный искусственный интеллект, построенный по образу мозга, каждый новый вариант которого будет быстрее, чем предшественник. Отсюда по закону экспоненциального роста произойдет взрывное развитие искусственного интеллекта [6, 94]. С одной стороны, ученые понимают, что невозможна полная имитация мозга ни цифровым, ни биологическим способом без потери функциональных возможностей оригинала. Однако на сегодняшний день настораживают факты неожиданного порядка. Так сложилось, что система ИИ создается на основе больших вы-числительных мощностей и данных, что в определенном состоянии мощности дает неожиданный эффект. После публикации в 2009 г. статьи «Неразумная эффективность данных» [7] стало ясно, что сверхобъемные данные, которые стали фактом с появлением компьютера высокой мощности, могут быть обработаны им не по принципу работы био-логического мозга. Такой интеллект находит решение задачи по непонятным человеческому разумению принципам. Это однозначно указывает на неприятное обстоятельство: «ИИ человеческого уровня не обязательно должен быть похожим на человеческий интеллект» [6, 65]. В этом контексте угроза появления неорганической жизни становится реальной. «Если интеллект человеческого уровня окажется для нас непостижимым, то как мы собираемся прогнозировать и контролировать суперинтеллектуальный ИИ - систему, способную не только сравниться с человеком во всех областях интеллекта, но и во всех отношениях его превзойти?» [6, 66]. Простая и очевидная по умолчанию мысль о том, что животные и техника не ориентируются в мире идей, имела фундаментальное значение в досингулярном мире, но какое это будет иметь значение в сингулярности и в постингулярном порядке мира - неизвестно. «Будет ли система в состоянии давать моральную оценку и должна ли она по этой причине отвечать за свои поступки? Будет ли она способна страдать и должна ли поэтому иметь права? Какая свобода действий должна ей предоставляться? Наконец, надо понять, каковы будут последствия от появления таких систем для общества и для всего человечества. Если не ограничить свободу их действий, то как и насколько они смогут изменить мир?» [6, 84]. Все подобные вопросы, которые возникают у исследователей во множестве - объективно ожидаемые и, независимо от скорости наступления сингулярности, требуют исключительного внимания человечества.