Связь инновационной деятельности с обеззначением логики

Не сразу указанная связь очевидна. Придется начинать издалека. Как состояние переходного периода наше время далеко не первое. Человечество прохо-дило этапы переформатирования и трансформации. Однако непременно следует отметить и исключительные особенности настоящих преображений. Трансформация в современных условиях имеет отягощающие обстоятельства в виде технологических достижений, которые способны как уничтожить человечество, так и привести его к новому варианту стабильности. Существующий технико-технологический прогресс уничтожает культурную, социальную и экономическую сферы жизни. В мире, в котором нам приходится жить, все не так, как в предыдущей истории.  В ХХ в. огромное количество логиков и философов занялось исследованиями логиче-ских операций, которые потенциально могли гарантировать построение непротиворечивых языковых систем. Это привело к созданию целой концепции логического направления  в математике, которая восходила к трудам Г. Фреге, А. Н. Уайтхеда, Б. Рассела, Л. Витгенштейна, Ф.П. Рамсея. Мысль о едином языке науки очаровала многих, и после работ Рудольфа Карнапа она оформилась в направлении физикализма. Смысл теории заключался в утверждении принципиальной возможности выразить всю сумму знания, как наличного, так и будущего, посредством единой формализованной языковой системы. В качестве универсального языка берется язык физики, так как считается, что к нему вполне сводим не только язык химии, но и социологии и психологии. По утверждению Карнапа, возможно формализовать любой специальный язык, который можно использовать в качестве средства для перевода различных языков. В зависимости от того, какой специальный язык будет выбран в качестве средства перевода, определенное количество информации может быть утеряно. Если этим языком будет физика, то возможность потери информации, заключенной в специфический язык, будет равна нулю.  Реализация перевода происходит путем установления идентичности терминов на основе номинальных определений, которые создаются и фиксируются в разных языках. При этом важным оценочным критерием для теоретических положений считается возможность экспе-риментальной проверки, результаты которой зафиксированы в особых «протокольных» предложениях. Для того чтобы можно было судить об истинности данного утверждения, до-статочно установить правильное отношение между физикалистским языком науки и прото-кольным языком. Карнап даже предложил формулу (в виде общей импликации), по которой всегда можно выводить новые единицы знания из предыдущего. Таким образом, перевод осуществляется средствами формальной логики. Если такой перевод невозможен, то подоб-ный протокольный язык объявляется бессмысленным и непонятным [1]. Однако очень скоро экспериментальная проверка наскучила научной мысли. Теория физикализма потеряла свое значение после публикации работ Курта Геделя, ко-торый утверждал, что формализованный язык, родственный языку принципов математики, неполон в широком смысле. Гедель указал на требования, которые предъявляются к аксио-матическим системам. Речь идет о важнейших трех требованиях. Это принципы полноты, непротиворечивости, независимости. Требование полноты гласит, что система аксиом считается полной в широком смысле слова, если в ней может быть формальным путем получено либо утверждение (А), либо отрицание этого утверждения (не-А). Второе - требование непротиворечивости. Система аксиом считается непротиворечивой, если в ней не могут быть одновременно выведены противоположные А и не-А. Причем они могут быть правильно сформулированными предложениями языка. Принцип независимости утверждает, что система аксиом считается независимой, если ни одно из образующих ее предложений не может быть выведено из другого, в противном случае оно рассматривается как теорема и, соответственно, элиминируется в систему. Получается, что всегда существует некий класс истинных суждений, которые невозможно выводить средствами формализма протокольного языка [2]. И никаких экспериментов; логически непротиворечивые мысли сами себе обоснование и не требуют проверки. Таким образом, теория Геделя доказывала невозможность выведения некоторых сужде-ний, в содержательной истинности которых нет сомнения. Поскольку такие системы точные, они оказываются недостаточно адекватными, «так как в соответствии с интуитивным пониманием адекватность языковой системы предполагает возможность получения в ней всех содержательно истинных предположений об определенной системе объектов» [3, с. 111]. Когда обнаруживается подобное различие между понятиями адекватности и истинности, обычно человек апеллирует к интуитивному понятию истинности, которое относится уже не к области формы, а к области смыслового значения слова, к содержанию. Однако попытки создания универсального языка продолжились, высокая сложность естественного языка не давала покоя рациональным умам. Второй вариант попытки изобретения универсального языка выглядит как чистый логи-цизм. Он провозглашает сводимость математики к логике. Цель все та же: необходимо со-здать язык, свободный от «недостатков» естественного языка. В качестве подходящего спо-соба на этот раз принимается активно разрабатываемая (20-30-е гг. XX в.) математическая логика. Сбывается мечта позитивизма, рожденного еще в 30-е годы XIX в. и утверждающего, что наука - это описание эмпирической данности и изучение «непосредственно данного» в опыте субъекта. Ставя во главу угла язык, логический позитивизм вполне закономерно выходит на поня-тие «значение». Считается, что впервые проблему значения поставил немецкий математик и логик Готлоб Фреге [4], который развел понятия «смысл» и «значение» в языковых выраже-ниях.  После того  как  в 60-70-е гг. Д. Уитни [5] определил язык как систему произвольных и условных знаков, а Ф. Де Соссюр [6] обосновал произвольную связь между означающим и означаемым, грядущему постмодернизму уже невозможно было пройти мимо понятия «язы-ковое выражение». Проблема «значения» на долгие годы становится главной. Чаще всего концепция значения сводится к выражению одних знаков посредством дру-гих. Это было несложно, так как об истинности некоторых утверждений можно было дого-вориться. Однако позитивизму интересна только истина по определению. А из теории коге-реции (логической истины) вытекала неприемлемость истин морали, религии, искусства и т.д. в связи с их алогичностью. Так, теория логического позитивизма стала прокрустовым ложе для религии, философии, этики, эстетики, которые были объявлены лженаучными и бессмысленными.  В связи с этим Б. Рассел уверял, что применение правил и законов логики возможно, т.е. считается корректным только по отношению к реально существующим объектам. А что ка-сается допущения мысли о существовании мира «нереальных» вещей, то, по мнению Рассе-ла, он является недоразумением, причиной которого послужило ни больше ни меньше «от-сутствие аппарата пропозициональных функций» [7]. Спонтанность развития во многом определяла неравномерность и неоптимальность про-гресса человечества, гарантируя ему лишь возможность с настойчивостью детского макси-мализма эксплуатировать до отупения однажды во многом случайно выбранную парадигму мышления, в рамках которой сознательно ставились ограничения исследованиям путем со-здания специальной универсальной языковой системы. Причем не качества этой системы зависели от степени ее универсальности на практике, а, наоборот, все, что не охватывалось этой «универсальной» системой, зависело только от нее самой. Она одна решала: быть объ-екту или не быть. Так появляется класс «мнимых имен», которые Фреге даже запрещал ис-пользовать в науке. До Фреге были предметы, которые имели имена. Вся научная мысль старалась исходить именно из этого положения. После Фреге все переворачивается в буквальном смысле с ног на голову: есть имена и они имеют денотаты, обозначаемые ими предметы. Случилось что-то: либо к этому времени стало слишком много слов, либо рациональная мысль перестала справляеться с тем объемом имен, который реально имеется. Факт один: языковых выраже-ний оказалось несоизмеримо больше, чем на это рассчитывали творцы универсального сред-ства передачи информации. Именно языковые выражения являются тем предметом, который имеет значение, которое в свою очередь выражается в объеме, в виде денотата и содержания, в виде смысла. Одновременное наличие денотата и смысла является обязательным условием придания языковым выражениям статуса не только полноценных, но и единственных имею-щих право на существование имен.  Значение - это некоторое содержание, которое помещается в форме предмета или языко-вого выражения. С одной стороны, настойчиво рекомендуется оставаться в области чистой мысли, логики, а с другой - ее применение ограничивается областью грубой материи. Логи-ка, как техника работы с любым материалом, и вещественным, и невещественным, должна использоваться для получения необходимой информации любого рода. Однако в позити-вистском толковании не только не замечается указанная подмена, но и крепко связываются смысл и имя в однородном союзе, что, конечно же, не соответствует истинным положениям вещей. Самой яркой и злободневной темой является состояние научной мысли сегодня. Постин-дустриальное, информационное, цифровое общество, которое по умолчанию считается вер-шиной человеческой состоятельности, при ближайшем рассмотрении обнаруживает не толь-ко одиозные характеристики и отрицательные результаты, но и безнадежные и опасные тен-денции. Сколько бы нам ни твердили о достижениях постиндустриализма, о свершениях со-временной технологии, ясно, что минусов больше. Современные глобальные проблемы, у которых нет сопоставимых достижений, безусловно, порождены прогрессом. Неоднознач-ность ситуации создает пространство мысли, требующее непосредственного включения ра-зумного (ручного) управления с целю организации указанного пространства мысли и тем самым обеспечения наступающего будущего.  На этом фоне в качестве прорывной силы и средства перехода в новое состояние официальная мировая элита предлагает инструмент инновации и инновационной деятель-ности. Не новость, что само по себе развитие технологий не ведет к гуманизации общества, они всего лишь инструмент воплощения надежды на лучшее будущее общества. Однако подготовленная позитивистами почва к самоценности понятия  и важности не-противоречивости системы не пропали даром. Общеизвестно и то, что все инновации проходят разнообразные фильтры, определяющие их благонадежность по критериям при-быльности и доходности для заинтересованных групп, компаний и корпораций. Работа во имя высоких гуманистических целей никак не является их спецификой. У них нет задачи  улучшить положение человека в мире. Сегодня ушедшие в цифру инновации работают над алгоритмизацией человеческих по-ступков и поведения, опуская его до состояния условных рефлексов. Инновации цифровых технологий развязывают «консциентальные войны» и сами являются «консциентальным оружием» [8]. Информационные контенты интернета отупляют молодое поколение, в погоне за рекламными деньгами идут на поводу их низким потребностям, тем самым практически сознательно формируют царство примитивных людей. Производители медийного контента в жесткой конкурентной борьбе пытаются отвоевать как можно большее количество пользователей. Отслеживая их интересы, они создают простые темы, примитивный юмор, краткие бессмысленные формы [9]. Инновации в основном создают технологии формирования спроса, что, в свою очередь, открывает широкую дорогу потребительству, уводя человечество и от насущных проблем, и от сущности человека. Инновации  разрушают истинные ценности, пробуждают низменные качества и ведут к деградации. Если задаться вопросом, как и когда возникают инновации, в чем их суть, принципы и цели, каково их значение для современности, на кого они работают, кто и как их легитимирует в нашей жизни, многое станет очевидным. Рыночная модель экономики, рыночные законы и механизмы, далекие от социальных нужд - главная социальная сила. Основная функция инновационной активности имеет социально-экономическое назначение: она служит средством постоянного увеличения капитала через создание новых рынков сбыта и наращивание темпа искусственно созданного потребления, из чего вырастают ее манипулятивные методы («мнимый выбор», «инициирование войн», «быстрое устаревание товаров», «продвижение через лоббистов», «создание информационных волн» и др.).  Понятие «инновация», понимаемое как изобретение и его внедрение в социальную жизнь, и понятие «инновационная деятельность», рассматриваемое как вид современного творчества, которое призвано решить непосредственные и ближайшие задачи заинтересо-ванных лиц, явно не создают достаточных оснований для достойного будущего. Приоритеты наличной рыночной экономики диктуют формирование разных коалиций лишь с целью получения властных полномочии и прибыли. Рядовому человеку в такой экономике отводится весьма незавидное положение: он - лишь вид ресурса среди других ресурсов. Его субъектные качества аннулируются, его отлучают от свободы выбора.  В рамках подобной экономики человек мотивирован низменными целями самосохра-нения, поэтому вид его деятельности, квалификация, мотивы и творческие способности определяются не  его личностными представлениями о жизни, а  потребностями рынка, не насущными целями человечества, а  заинтересованностью частных корпораций. Недаром термин «инновация» входит в нашу жизнь и укрепляется как термин, описывающий критерии эффективности креативных менеджеров. Инновация - это новые догадки в рамках работающих открытий и известных конструктов, новая комбинация из известных элементов, это средство, инструмент эффективного менеджмента, который не может ква-лифицироваться как творческая деятельность. На качественное изменение инновационная деятельность непригодна по определению, она может обнаружить себя только внутри ко-личественных, но не качественных изменений, происходящих в обществе. Инновационная деятельность разрабатывает уже изобретенное пространство мысли; углубляет, детализирует, показывает и создает бесконечные комбинации вариаций из наличных в нем «кубиков».  То, что понятие инновации и соответствующий вид активности появилось на рубеже XX - XXI веков, говорит о кончине времен, о кризисе культуры, мышления, сознания, науки и рациональности. Как демонстрация утраты жизненно необходимых систем ценностей (этика, эстетика, религия), в качестве способа «созидания» (суррогат творения), как симулякр от творческой деятельности, приходит понятие инновации. Отсюда тот фундаментальный конфликт между интересами общества и экономическим детерминизмом в виде рыночных отношений, который является камнем преткновения нашего времени. Инновационная деятельность не является творческой и не создает новое качество. Она обслуживает интересы наличного общественного порядка, экономики, политики, об-разования и т.д., она по своей специфике не может покинуть границы установленного ка-чества. Это способ консервации некоторого состояния культуры и ее жесточайшая экс-плуатация до уничтожения. Такова респектабельная идеология инновационной деятель-ности. Цель, смысл, значение инновации обслуживают сиюминутность и настолько мелки, что с точки зрения гуманистических ценностей и общечеловеческих смыслов совершенно несостоятельны.  Инновационное состояние общества формируется на базе выхолащивания гуманистиче-ских ценностей. При их возврате в приоритеты общественного развития инновации исчезают как крайне прагматичные и меркантильные средства делания денег. Для решения стратегических задач и целей инновации непригодны. Они обслуживают тактику рыночной экономики и без нее себя не обнаруживают. Инновации в принципе появились и существуют для решения частных задач, частного интереса: как, каким образом, что нужно сделать, чтобы получилось желаемое и без всякой оглядки на этические ценности, которые мешают их осуществлению и угрожают самому существованию инновации. Ради сравнения, чтобы показать, что можно и по-другому, логичным будет вспомнить В. И. Вернадского, ноосферный подход которого предполагает видение будущего человечества и человека в качестве мощной «геологической силы»,  обладающей способностью не только осознанно мыслить и практически преображать окружающую природу, но и нести ответственность за сохранение и развитие биосферы, которая органично должна прейти в ноосферу. Такое видение будущего является практическим требованием найти оптимальный вариант новой социальной организации. Вернадский был уверен, что гармоничное сосуществование природы и человека имеет два обязательных условия: развитие и применение знаний и развитие уровня сознания, духовных ценностей человека [10].  Таким образом, инновационная теория, рожденная в рамках постиндустриального обще-ства, науки и рациональности является плотью от плоти своего времени; ей абсолютно чуж-ды теория Вернадского или Циолковского, так как они ее могильщики.