НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ РОЖДАЕТ «УЩЕРБНУЮ» ОНТОЛОГИЮ

Эпоха постмодерна и неонеклассической науки сделала очевидным иллюзорность раз-деления наук на естественные и гуманитарные, инженерно-технологические и социальные. Более того, незаурядные обобщения неклассических изменений в естественнонаучных представлениях обнаружили глубокую философичность. Пришло время, когда для естест-венных наук такие понятия, как человек, культура, общество, этика, эстетика и даже религия перестали быть отвлеченными и стали восприниматься как выражения первостепенно необходимых закономерностей универсума. Так закончилось относительно гладкое миро-воззрение ХХ в., основанное на строго научной системе ценностей, которое долгие триста лет безраздельно возглавляло эпохальный дискурс мышления.  В 70-е гг. прошлого века оформляется нелинейная динамика и синергетика, которые подвергают критике существующие типы движения, указывают на их  упрощенность и не-способность проанализировать такие феномены, как динамический хаос и самоорганизация. Нелинейная динамика и синергетика предложили принципиально новый уровень ос-мысления физических, биологических, социальных феноменов с точки зрения их единства и универсальности. Современная онтология как никогда нуждается в серьезных методах рефлексии тех но-вых явлений, которые открылись сознанию современника и не только полностью изменили принципиальные положения науки, но и сами ее границы обнаружили фрактальность, бес-пощадно нивелируя экспансивность и размывая ее ценностные показатели. Известные формы движения давно требовали коррекции и существенных дополнений. Ведь упорядо-ченные в 19 в. Ф. Энгельсом формы движения материи ещё сто лет назад оспаривались. А то, что наука открыла за эти сто лет, настоятельно требует структурации новых и реоргани-зации старых, но еще актуальных форм движения. Это могло бы составить прочный фун-дамент новой онтологии. Однако все, что было открыто в качестве нелинейности и динамичности, не поддается рефлектации в привычных методах присвоения и анализа. Именно поэтому так странно смотрится введение очевидно неопределенного термина в науку, которая, по ее классиче-ским стандартам, категорически не может апеллировать ни к какой неопределенности. Ут-верждение неопределенности основным принципом хаотизации и самоорганизации сделало ее неотъемлемым принципом современных когнитивных систем.  В самом конце ХХ в., когда кризис рациональности, науки и языка стал слишком ви-димым фактом, все уже было деконструировано и децентрировано и в науке, и в филосо-фии, и в языке, и в модусах рациональности. Нулевая степень ясности предопределила спонтанные очертания более глобальной системы. Однако интуитивное понимание целост-ной картины не гарантирует видимость его внутренней организации, ясность качества и количества элементов, ее составляющих, и системные связи между элементами - все это остается крайне неопределенным. Новые события в жизни науки, языка, общества и фило-софии, новые, полунаучные методы и способы присвоения мира настоятельно презентовали свою привлекательность за счет все того же интуитивного чувства, куда более объективного видения мира, чем через строгие модели науки.  Все, что имеет естественную природу, обязательно демонстрирует элементы случайно-сти и необратимости. Стала видимой спонтанная активность материального мира. Профес-сионалы утверждают, что суть существования неравновесных структур состоит в том, что они возникают  как результат необратимых процессов, в которых системные связи уста-навливаются сами собой. В них случайное и необходимое всегда выступает в тандеме. Это означает, что если отдельные элементы иногда меняются, то картина в целом обнаруживает устойчивость, которая выражается через вероятность. В квантовой механике в причинной зависимости находятся потенциальные возможности реализации этих событий, а не сами отдельные реализованные события. Поэтому указывается, что вероятность может быть не только субъективной - связанной с неполнотой знаний, но и объективной, что под-черкивает фундаментальный характер вероятностных событий. При множестве случайных факторов ситуация обнаруживает постоянство, которое физики называют статистической устойчивостью. Особо нужно подчеркнуть, что статистическая устойчивость наблюдается не «вопреки случайным факторам», а благодаря их наличию. Поэтому вероятностные пред-сказания связаны одновременно  и с необходимостью, и со случайностью [1]. Безусловный авторитет современной физики Илья Пригожин так описывает новое по-ложение науки: «…Обращение к наукам, изучающим сложность мира, вовсе не означает, что мы предлагаем «свести» гуманитарные науки к физике. Наша задача заключается не в редукции, а в достижении согласия. Понятия, вводимые науками, изучающими сложность мира, могут служить гораздо более полезными метафорами, чем традиционные представ-ления ньютоновской физики» [2, с. 16]. Именно здесь, после того как в науке сложилась постнеклассическая картина мира с доминантой не только деконструкции и децентрации, но и  неопределенности, новизна XXI в. становится осознанной повседневностью. Указанные качества нового мира современная наука и общественность принимают в качестве фундаментальных свойств мироздания. По-стнеклассическая наука допускает неопределенность в свои смысловые пределы вместе с детерминированным хаосом и самоорганизацией, делая их неотъемлемыми частями и предметом познания. «Мы не можем говорить более о причинности в каждом отдельном эксперименте. Имеет смысл говорить лишь о статистической причинности. С такой ситуа-цией мы столкнулись довольно давно - с возникновением квантовой механики, но  с особой остротой она дала о себе знать в последнее время, когда случайность и вероятность стали играть существенную роль даже в классической динамике и химии. С этим связано основное отличие современной тенденции по сравнению с классической: в противополож-ность «прозрачности» классического мышления она ведет к «смутной» картине мира»  [3, с. 274.]. Сформулированный еще в 1850 г. Рудольфом Клузиусом второй закон термодинамики (теплота не может переходить самопроизвольно от более холодного тела к более теплому. Переход теплоты от более холодного тела к более теплому не может совершаться без ком-пенсации) в начале нашего века становится основанием особого внимания к неравновесным системам и ситуациям необратимости, которые связанны с производством энтропии и обнаруживают свою двойную роль, создавая одновременно и порядок, и беспорядок. Воз-растание энтропии в замкнутых  системах увеличивает степень беспорядка в этих систе-мах. Чтобы поддерживать упорядоченность системы, надо ею управлять, следовательно, не допускать ее изоляции, т.е. замкнутости.  Здесь есть неявный, но интересный момент. Волевым образом управлением можно поддержать и стохастичность системы, для начала на какое-то время, а в дальнейшем она вполне ожидаемо может стать той объективностью, которая станет необратимой в силу упущенной возможности вернуться назад. При этом ясно, что если неопределенность в науке прорастает снизу вверх (от фактов и открытий к теориям), то в структурах и системах социального назначения неопределенность растет в обратном направлении (от введения необъективных и вредных правил, законов и норм к абсурдности их конкретного при-менения, их фактуальной реализации). Так, окружающая действительность обнаружила не-доступную человеческому пониманию сложность. Мы увидели онтологическую множест-венность динамических  процессов с громадным количеством обратных связей. Привычная философам онтология оказалась куда более сложной, чем думала рациональная наука.  Устаревший статический подход классической динамики сменил оппозиционный ему эволюционный подход, апеллирующий к понятию энтропии, в силу того, что наблюдаемые процессы самоорганизации базируются в основном на необратимости. Так, эволюционный подход распространяется на химические, биологические и социальные процессы. Закон возрастания энтропии видит мир, который постоянно эволюционирует от порядка к хаосу и при этом постоянно демонстрирует неравновесность как источник порядка и как принцип организации материи. Представители естественных наук не видят здесь никакой опасности. По словам Пригожина, «нам часто приходилось также слышать возражение, будто, вводя неопределенность, мы разрушаем возможность воздействия на природу, отказываемся от достижений технологии. Убежден, что в действительности дело обстоит прямо противопо-ложным образом. Возьмем для примера бифуркацию. В идеальном случае бифуркация со-ответствует двум возможностям, каждая из которых реализуется с вероятностью ½. Но как только вы поняли механизм бифуркации, вы можете ввести новые условия, при которых только одна из двух вероятностей будет реализована почти с достоверностью» [4, с. 60.]. Другими словами, с одной стороны, неопределенность оформляет весьма оригинальную картину мироздания, совершенно не похожую на привычные формы упорядоченности, и потому вызывает смятение и дискомфорт, мешает определить наше, явно изменившееся, положение в мире; а с другой - допускает (может даже требует) вмешательства разума в непосредственный процесс становления определенной картины действительности. Прин-ципиальная возможность преднамеренной организации неопределенных состояний делает человека ответственным за последствия. Уже классическим примером является парадокс наблюдателя, когда сам процесс на-блюдения влияет на эксперимент  и даже определяет его результат. Философия постоянно сталкивалась с двойственностью разумной жизни, в качестве субъекта и в качестве наблю-дателя. Однако смысл высказывания о двойственности разумной жизни обрел ключевое и доходчивое значение лишь в формулировке  Стивена Вайнберга [5] и Ильи Пригожина. Только тогда у человечества появилась возможность понимания причин этой двойственно-сти. А после работ американского физика-теоретика Джона Арчибальда Уилера [6], который утверждал, что все физические сущности в своей основе являются информационно-теоретическими и что Вселенной для своего бытия необходимо наше участие, стало оче-видно, что для получения информации требуется выполнение работы наблюдателя, так как информация связана только с работой наблюдателя. В этом контексте сознание представля-ется в качестве некоторой волновой функции (Георг Хайтин, Чарлз Беннетт), как суперпо-зиция многих других функций.  Все начиналось с желания раскрыть качество «первокирпичика», что определило  не-обходимость изучения квантового мира. Появляются принцип неопределенности Гейзен-берга и принцип дополнительности Н. Бора, позже - квантовая запутанность. Однако на-стораживающим фактором можно считать сам факт отсутствия у квантовой физики трак-товки, которая бы устроила всех. Существует около 10 трактовок, из-за чего за сто лет она так и не стала полноценной теорией. И уже данное обстоятельство говорит о том, что сего-дня неопределенность - вполне легитимная форма существования «теории».   По-новому и почти зловеще звучит вопрос о первичности сознания или материи, во-прос, утративший актуальность с уходом важности партийности философии, по-прежнему не решен и не определен. Что первично - материальное или идеальное, что что порождает? В противном случае нужны основания несущественности подобной постановки вопроса. Тогда должно быть нечто, пока неизвестное нам, что является их симбиозом, имеет собст-венное, аутентично-сущностное определение, в смысловом пространстве которого сознание и материя или их представители присутствуют распознаваемыми идеальными моментами симбиоза. Уместно вспомнить и то, что в современных исследованиях  сознание и квантовые измерения отождествляются  и далеко не всегда возможен сам вопрос о первич-ности.  Появились устойчивые параметры новой, нетривиальной, ущербной онтологии: кван-товая механика, фрактальность и виртуалистика. Квантовая механика возводит неопреде-ленность в ранг основного принципа сначала в рамках существования микромира. А после, с развитием синергетики и открытия закономерностей нелинейной динамики, неопреде-ленность включается в описание макро- и мегасистем. Этот факт потребовал от современ-ных познавательных систем включения непредсказуемости в ряд  привычных методов изу-чения объектов. По мнению многих ученых, с феноменом динамического хаоса атрибутивно связан фе-номен фрактальности, что актуализирует геометрическую сложность самоподобных объек-тов и ставит перед исследователями проблему адекватного описания их топологических и метрических характеристик. В осмыслении проблемы неопределенности исключительную роль сыграла уже везде-сущая виртуалистика, онтологический статус которой до сих пор не понятен. Оформившись в 90-х гг., она озадачивает философскую мысль, которая тщетно пытается внятно эксплицировать новый вид бытия. Нужно особо подчеркнуть, что в исследовании вирту-альных феноменов философская мысль столкнулась с отсутствием возможности их онтоло-гической квалификации. Все чаще человечество выбрасывает в виртуальное пространство. Без предварительной подготовки и навыка в смысловой среде с неизвестной топологией происходят события противоестественного характера. Взамен организованности и принци-пиальных правил игры виртуальное пространство предлагает разнообразные возможности существования в процессах обмена, перехода, изменения и выбора. На сегодняшний день квантовая механика, фрактальность и  виртуальные объекты различной природы описыва-ются в терминах недопроявленности и недовоплощенности. Ссылка на исторический экскурс философского осмысления проблемы по поводу того, что фактор неопределенности был всегда и философская мысль вполне осознавала его, что ничего особенного не происходит, не выдерживает критики. Прежде всего нужно напом-нить, что фактор неопределенности в истории науки был всегда связан с нехваткой готового знания. Кроме того, это попытка заменить дискуссии по поводу бытия и небытия в античности  современным пониманием неопределенности. В античной мысли неопределенность вво-дится как осознание невозможности обнаружить границы нечто, что превращает его в ни-что. Принципиальная невозможность подобрать предикаты к ничто в осознании неопреде-ленности не имеет места быть. Принцип здесь другой - многозначность и наличие множе-ства противоположных предикатов. Такие понятия, как «апейрон» Анаксимандра, или платоновские «меон» и «укон», или Аристотелевское «гиле»,  уже отсылают  к некоторым оттенкам небытия как того, что не определено или вовсе не допускает определенности. К примеру, меон  - отсутствие с воз-можностью присутствия - выступает как разновидность небытия, неоформленного бытия, осмысляется  в качестве чистой потенции, его нет. Укон - парменидовское ничто, чистое, стерильное отсутствие чего-либо в абсолютном смысле слова. Гиле - связано с проблемой субстанции. Материя как гиле (от греч. - лес, как строительный материал) образует пред-чувственную реальность и выступает как недетерминированная потенциальность, которая, пока  не примет форму, недоступна познанию.  Таким образом, для философской рефлексии понятия неопределенности следует избегать смешивания его с небытием. Неопределенность - не Ничто, которое в принципе не имеет предикатов и потому немыслимо, поэтому на нее категория небытия не распространяется. Она - нечто, то, что уже имеет бытие, но не имеет определенности, требует много предикатов, так как нет понятия, четко и однозначно выражающего ее суть. Или наоборот - она слишком ясна. Ее суть определенно не определена, но ее наличие не вызывает сомнения. Отсутствие сомнения является достаточным основанием для активной терминологической разработки термина, процедуры исключения ложных спекуляций о естественности и необходимости неопределенных состояний. Очевидно, что благодаря квантовой физике и виртуалистике, ситуация в корне измени-лась. Изменилось направление поиска знаний, изменились задачи, стоящие перед познава-тельным процессом. Если раньше считали, что нужно как можно больше знать, заполнять белые пятна в  пространстве представлений, так как именно отсутствие информации рож-дало неопределенность, то сегодня очевидно, что чрезмерный рост информации приводит к не меньшей неопределенности. Расширение, углубление и усложнение области знания при-водит к тому, что все меньшее количество людей способно ее осознать и проанализировать. Это значит, что число тех, кто  не может объяснить наблюдаемый мир и тем самым оказы-вается в неопределенности, постоянно увеличивается. Даже интуитивное понимание этого катастрофического несоответствия вызывает болезненную тревожность и чувство неукоре-ненности.  Означает ли это, что человечеству открываются истинные глубины мироздания и что  на первых подступах это  приводит к болезненному осознанию глобальной неопределенности? По словам Ильи Пригожина, то, что можно полностью контролировать, никогда не бывает полностью реальным; то, что реально, никогда не бывает полностью контролируемым [7]. И с этим полностью можно согласиться. Однако Пригожин ошибается в другом. Он утверждает, что постижение человечеством неопределенности является концом претензий на абсолютный контроль над какой-либо сферой реальности, что это конец любым возможным мечтаниям об абсолютно контролируемом обществе, что реальность вообще не контролируема в том смысле, как это понималась прежней наукой [8]. На самом деле со-временнику очевидно, что человечество осознанно, бессознательно или преднамеренно принимает основы нетривиальной, ущербной онтологии в качестве нового слова в науке и в организации нового миропорядка. И опять ничего нового:  открытия естествознания, как и прежде, получили незаконное расширение и механическое распространение на сферы воспитания, образования, политики и т.д. Другими словами, нетривиальные формы онтоло-гии не получают или не успевают получать философско-мировоззренческую рефлексию и в сложных социальных системах (истории, культуре, мышлении) дают картину очевидно ущербной онтологии, что принимается как новая онтология глобальной неопределенности. Объявление неопределенности конечной точкой цивилизованности, обучение населения планеты, в том числе и детей, жизни в неопределенности следует считать ошибочной уста-новкой властьпредержащих.  Как мы видим, основания для неопределенности более чем достаточны. Однако от-дельным пунктом следует выделить, что неопределенность наступает и в способах комму-никаций, и в средствах передачи и хранения информации. Прежде всего, языковые формы и формы реальности не обнаруживают совпадения. Синергизм утверждает, что в мире по-стоянно меняют друг друга процессы самоорганизации и хаотизации. С одной стороны, мир воспринимается лишь структурно-системно, так как именно его качественная опреде-ленность является гарантом и его видимости, и воспринимаемости, с другой - слишком ус-тойчивая качественная определенность системы указывает на ее нежизнеспособность и из-нос ее моральных или физических ресурсов. Это означает, что ни хаос, ни системность не могут быть вечными, что именно их очередность является условием и онтологии мира, и онтологии самой этой очередности; и если человек пытается абсолютизировать одно из этих состояний, то его представления о мире теряют адекватность. Таким образом, простейший и очевидный вывод: нет тех качественных изменений, которые не допускают качественное изменение. Именно в этом смысле мы столкнулись с когнитивным парадоксом: все повышающаяся степень формализации, усложнение методологии исследования и обобщение большого числа явлений и законов множат неопределенности. Мегасистемы, очертания которых при этом проявляются, также кажутся все более неопределенными. Однако наличное состояние глобальной неопределенности не означает, что человек как мыслящее существо должен принять положение вещей чем-то законно неизменным.  А в чем же выход? Если цель - овладение процессом и управление им, то управлять возможно лишь в сугубо разумной, организованней форме. Она требует экспликации, создания необходимой понятийной сетки, которая позволит получить прямой, привилеги-рованный доступ к процессам глобальной неопределенности. В свое время философско-методологическое истолкование вероятностного детерминизма было связано с раскрытием его специфики с помощью  нового категориального аппарата. И сегодня вызовом времени является жесткое требование  перехода к новым структурным понятиям. Если верно, что на роль подобной структуры может претендовать система комбинации свойств и связей, а не объектов, то необходимо начинать со свойств и связей человека и объективного мира, в которых главную роль будет играть целесообразность с точки зрения сохранения эры человека. Так как универсальным средством осознания смыслов является наличный вербальный язык, особое значение приобретают свойства и связи слов и понятий, терминов и категорий, экспликация и выведение новых понятий. Человеческие связи находятся в смыслах, смыслы обитают в мыслях, а мысли мы храним в словах. Это не всегда осознаваемая цепочка. Чаще всего мы просто обмениваемся словами, спонтанно-интуитивным чувством слова. Наше основное средство связи - язык. Все осознается в языке и посредством языка, все непонятное объясняется языком. Когда непонятны одни слова, мы используем другие для их пояснения, и так - до бесконечности. При этом известно, что разъяснительный потенциал у языка тоже конечен и требует постоянного пополнения и реставрации. Теоретический конец мы находим в словах, не допускающих разъяснения и, следовательно, неопределённых, которые не имеют ясных определений и постигаются лишь интуитивно. Принятие их в таком качестве означает конец самого языка и его выразительных способностей. Стремление ясности и однозначности выражения является не только показателем научной (т.е. обоснованной) строгости мышления, но и залогом обнаружения последующих неопре-деленностей, что, в свою очередь, выступает гарантом реализации бесконечного потенциала познавательной способности человека. Кроме того, не надо забывать и о том, что неоп-ределенным можно назвать не только отсутствие необходимого языка описания, но и оши-бочные знания, ложные выводы, бесконечное число интерпретаций и не существующие пока предметы.  Ущербность онтологии - в ее неясности, противоречивости и неоднозначности. Физи-ческий фундамент мироздания в человеческом измерении является той интеллектуальной почвой, которая позволяет интеллекту твердо  стоять, иметь определенность, строить мо-дели, структуры и системы объективной реальности. Первостепенное значение здесь при-обретает утверждение о том, что неопределенность должна указывать на точку прорыва, а не утверждать вечность хаоса. При этом разговоры о том, что из хаоса спонтанно рождается порядок, лишь притупляют внимание интеллекта, так как из хаоса автоматически рождается порядок при естественном течении событий, при отсутствии вмешательства интеллекта. Обратим особое внимание на тот факт, что в социальных стратегиях это не бывает принципиально. Но это не все. В структурах природного происхождения (физике, химии, биологии и т.д.), которые существуют не без участия социума и интеллектуального воздей-ствия, природные процессы никак нельзя считать автономными от человека. Рассчитывать на естественную реализацию в них законов синергетики не обосновано. Интеллект - основа преднамеренного поддержания и хаоса, и порядка.