ИНДОКТРИНАЦИЯ РЕПРЕССИВНОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ В ИММЕРСИВНОЙ КУЛЬТУРЕ

Ядро культуры каждого общества - его сердцевина, на каком бы этапе исторического развития оно ни находилось и к какому цивилизационному типу оно ни принадлежало, формируется под влиянием индоктринируемых институтами массовых коммуникаций идей, установок и ценностей. В свою очередь культурное ядро детерминирует характер и содержание проявляющихся в обществе социальных практик. Рубеж XX и XXI вв. прошел  под знаком тотальной индоктринации идей терпимости (толерантности), которые радикально изменили не только культурный ландшафт Европы, в первую очередь его За-падной части и Северной Америки, и  в чуть меньшей степени отразились в социокуль-турных процессах остальной географии мира, но и стали катализаторами многих новых общественных противоречий, от реального разрешения которых, как представляется, че-ловек находится очень далеко. При безусловно положительном отношении к практикам толерантности в обществе как к одним из индикаторов гуманности и цивилизованности  сегодня представляется необходимым акцентировать исследовательский фокус на нега-тивных аспектах культуры толерантности,  которую вслед за философской традицией Г. Маркузе мы обозначаем как репрессивную, и связанных с ними новых общественных  противоречий. «Политический смысл толерантности, - пишет Г. Маркузе - изменился: поскольку она почти незаметно стала принципом власти, а не оппозиции, она превратилась в форму обязательного поведения по отношению к официальной политике» [2]. С разной степенью теоретической и фактологической доказательности далее в статье изложены положения, раскрывающие основные и, как представляется, наиболее острые проблемы общественной жизни, ставшие результатом практики репрессивной терпимости.  Основное противоречие, как представляется, кроется в возможностях проявления субъектом своей воли в условиях осознания законов развития природы и общества,  т.е. в сфере свободы. Культура терпимого отношения к меньшинствам - во всех без исключения сферах общественной деятельности, и тем поведенческим установкам, ценностям и идеям, что отличают или выделяют их на фоне господствующего большинства, предельно актуализирует сегодня проблему свободы и ответственности индивида. Особенно наглядно  это положение дел проявляется в странах со старинными либерально-демократическими традициями в культуре. Подчеркнем - терпимость, рассматриваемая и как ценность, и как практика, бесспорно, вносит в ходе культурогенеза важный вклад в преодоление деструктивных стигматизаций, но современный культ толерантности заставляет задуматься и обратить внимание на уже проявляющую себя проблему, которую в данной работе мы формулируем как новую форму несвободы от агрессивной свободы (точнее от агрессивной борьбы за нее). Борьба за признание и легитимацию новых социальных практик, мировоззренческих установок и принципов, их декриминализацию в некоторых случаях обретает характер настоящей реконкисты для меньшинств  и ведет к новому социальному дисбалансу с новыми табу и запретами. Это реальность, где нейтральный статус в споре традиционных и альтернативных  ценностей скорее будет проинтерпретирован как поддержка групп большинства, с присущей ей стигматизацией. Например, появление слогана «All lives matter (далее ALM) - «Жизни всех имеют значение» как реакция на движение Black lives matter (далее BLM) в конечном счете  было заклеймлено  демократическими изданиями и телевидением, а также «прогрессивным» Голливудом и другими представителями интеллектуального труда как безусловно расистское, а его ин-доктринация неприемлема, так как может привести к размыванию проблем, накопившихся за годы системного расизма, с которыми ежедневно сталкиваются афроамериканцы. Поэтому некоторые корпорации и компании принимают негласные правила нетерпимого отношения к дискурсу ALM и к сотрудникам, которые с ним солидарны, в то время как дают зеленый свет любым проявлениям гражданской активности BLM.  Субъект (обозначим его условным ортодоксом традиционных ценностей), идеалы и установки которого хоть каким бы то ни было образом направлены против легализации и легитимации социальных практик новых меньшинств (далее мы развернем смысл этого социального движения), сам зачастую становится сегодня объектом стигматизации своих антагонистов. Последние, несмотря на свою немногочисленность, помимо внутренней сплочённости и организованности, обладают решающей поддержкой со стороны подав-ляющего большинства средств массовых коммуникаций в странах с либерально-демократическими режимами - традиционных и новых медиа, блогосферой, кинемато-графом, издательским бизнесом и т.д.  Агрессивная защита новых меньшинств от любых демонстраций непринятия их права на иннаковость, часто объясняющаяся предыдущими годами угнетения или подавления, способна обернуться для такого ортодокса традиционных ценностей настоящим репрессивным гнетом. То есть призывающие к толерантному отношению новые меньшинства не просто лишают права оппонентов на несогласие и со-мнения с их ценностями  - они демонстрируют в отношении последних деструктивную социальную практику: увольнение с работы, поражения их заслуг и наград (культура от-мены), табу и ограничения (формализованные и не только) на саму возможность заниматься любимой профессией, агрессивное администрирование вопросов семейного быта и т.д. Таким образом, речь идёт о праве меньшинств навязывать большинству свои правила жизни и принуждать это большинство к подчинению всеми средствами, включая физическое принуждение. Такое понимание толерантности, как представляется, - результат многих лет индоктринации культуры, а также культивирования в обществе практик максимальной терпимости к любым, в том числе и маргинальным, проявлениям со стороны меньшинств. Репрессивная природа этой новой терпимости не могла бы состояться без институционального регулирования и поддержки, которую оказывают ей и государствен-ные структуры и отдельные политические партии и группы влияния.   В используемом в нашей работе понятии «новые меньшинства» мы выходим за рамки ставшего уже классическим определения социолога Луиса Вирта, который понимал групповое меньшинство как «группу людей, выделяющихся в обществе своими физиче-скими или культурными свойствами, из-за которых они испытывают ущемление и нера-венство, и которые, таким образом, определяют себя как предмет коллективной дискри-минации» [1, с. 146]. Во-первых, новые меньшинства - это группы, которые в реальности могут не испытывать ущемлений и дискриминации со стороны большинства, но активно приписывать последним статус доминирующей группы. Последние могут даже соблюдать подчёркнутый нейтралитет и невмешательство в жизнь новых меньшинств, предоставляя последним право на реализацию своих манифестируемых требований, - это, однако, не избавляет их от приписываемого статуса доминирующей, подавляющей силы. То есть чтобы презентовать свое движение (группу) в качестве жертвы дискриминации, вовсе не требуется сегодня  рационализировать аргументы. Они скорее опираются на эмоциональную и иррациональную  природу и эксплуатируют механизмы демократических  процедур и институтов, где поддержка и отстаивание прав меньшинства - краеугольная идея и ведущий политический принцип.  Во-вторых,  эти квазиподчиненные группы эффективно используют потенциал со-временных инфокоммуникативных инструментов и связанных с ними технологий допол-ненной реальности, что позволяет этому меньшинству не только демонстрировать высокую организованность и слаженность в своих действиях, но и прямо формировать - ин-доктринировать - в общественном дискурсе актуальную для них повестку дня. Совре-менный этап культурогенеза может быть выражен через понятие «иммерсивного», которое в широком смысле включает и цифровые технологии, и то новое, что создается на их основе в практике социального взаимодействия, - виртуальных коммуникаций в дополненной реальности. Таким образом, иммерсивная культура позволяет новым меньшинствам быть услышанными и увиденными даже в той ситуации, когда они и в количественном отношении уступают доминирующим группам и в идеологической дискуссии не столько убедительны. Для новых меньшинств иммерсивная культурная среда является объективно порой единственно возможной площадкой для достижения целей в своей борьбе, так как виртуальный дискурс очень эффективно позволяет им компенсировать свою локальность и узкогрупповую идентичность.  Доступность и открытость цифровых каналов коммуникации, демонополизировавших традиционные СМИ, позволяют новым меньшинствам активно отстаивать свои требования, создавать акцентированный контент, заниматься культивацией своего угнетаемого (квази) статуса и т.д., то есть перманентно и тотально присутствовать в повседневном медиадискурсе. Визуальный потенциал, который раскрывают сегодня иммерсивные технологии, позволяет эффективно вовлечь широкие медиа массы в обсуждение интересующую меньшинство повестку дня и оказать на них эмоционально-психологическое давление.      Третья  особенность данных меньшинств кроется собственно в предмете их группо-образования, который не связан в реальности с фундаментальным вопросом физического выживания, как это было неоднократно в истории в отношении расовых, этнических или религиозных  групп; не связан он и с серьезным экзистенциальным вызовом, например с таким, с каким сталкиваются люди с ограниченными возможностями здоровья, которые, невзирая на заметные сложности с материальной и социальной инфраструктурой,  посту-пательно инкорпорируются во все социальные институты и процессы в нашей стране. Новые меньшинства формируются исключительно по фронтиру традиционных ценностей, определяющих на протяжении не одного тысячелетия главный вектор развития хри-стианской Европы или исламского Востока. Причем фронтир порождает новые типы групповых меньшинств по обе его стороны. Первые - группы внешнего социокультурного пространства по отношению к фронтиру. В данном случае субъектом стигматизации и дискриминации являются для них сохраняющиеся культурные нормы, ценности и даже законы, которые не позволяют либо легитимизировать новым меньшинствам свой статус, либо, при условии выполнения и этого требования, вызывают устойчивое желание их то-тального ниспровержения и табуирования. Это своего рода конфронтация с ценностями и институтами традиционной культуры, которые прошли проверку в ходе общественно-исторических флуктуаций. В качестве примеров можно привести некоторые движения внутри меньшинств гендерных и сексуальных. Весьма показательно, что и внутри этих групп, которые долгие годы вели борьбу за терпимое отношение к себе, появляются дви-жения, попадающие под описанные выше критерии. То есть для части участников ЛГБТ-движения декриминализация однополых связей является конечной целью в их гражданской активности, для других - это промежуточный, базовый этап, достижение которого означает переход на следующий уровень борьбы с традиционными ценностями. Они борются не просто за равноправие, а за признание своей исключительности, в ходе которой порой не наблюдается способность без агрессии воспринимать мысли, поведение, формы самовыражения и образ жизни другого человека, которые отличаются от их собственных. Для иллюстрации представленных  характеристик в окружающей практике достаточно куда менее одиозных примеров, чем некоторые группы внутри ЛГБТ-сообщества. Например, к новым меньшинствам  внешнего фронтира относятся, по нашему мнению, реджекторы и аффексьонадоры, которых объединяет общая нацеленность организации личного пространства, в котором никогда не будет места ребенку и семье. Вновь подчеркнем, что внутри даже представленных примеров не все их участники являются носителями ради-кальных и агрессивных практик достижения своих целей [3].    Вторые - группы внутреннего социокультурного пространства, локализованные во фронтире, для которых главной идей и лозунгом движения становится практика защиты традиционного культурного кода, несмотря ни на какие объективные исторические изме-нения и трансформации, временные факторы и т.д.   К данному типу меньшинств мы можем отнести разнообразные националистические группы в странах Западной и Восточной Европы. В США подобные группы уже в своей символике и атрибутике не просто мани-фестируют национальную и/или территориальную исключительность, но позиционируют себя как последовательных противников и новых меньшинств, находящихся за пределами фронтира, и господствующего большинства, очень часто при этом молчаливого, которое не принимает и не разделяет их идеологии.     Репрессивные практики этих групп очень разнообразны, и с течением времени они все больше закрепляются в нормативно-правовой базе конкретных политических систем, что и не удивительно, ведь в современных государствах и политическая карьера отдельных лидеров, и судьба общественно-политических объединений напрямую зависят от отношения к новым меньшинствам и их поддержки. В защите последних, между тем, под гнетом давления и принуждения, часто незримого, оказываются нейтральные силы общества, вынужденные изоморфироваться под действующие правила игры и связанные с ними санкции. Таким образом, те, кто в прошлом (или их потомки) были объектами репрессивных ограничений и контроля, воспроизводят аналогичные механизмы принуждения в отношении не похожих на  них других в настоящем. Эта социальная инверсия не пред-ставляется стихийно-спонтанной, а индоктринируется обществу через многочисленные инструменты как пропаганды, так и научного дискурса, где действующим форматом управления общественным самосознанием становятся гранты и исследовательские проекты в гуманитарных отраслях знаний. Одним из наглядных примеров репрессивной практики индоктринируемой терпимости является система образования. Например, в США с 2010 ведущие национальные университеты (Лига плюща), являются объектом критики за дискриминационную политику в отношении азиатских абитуриентов. Летом 2020 Мини-стерство юстици и США обвинило Йельский университет в том, что он «ежегодно откло-няет множество американцев азиатского происхождения и белых абитуриентов на осно-вании их расы, которые были бы приняты в противном случае», отдавая вместо этого предпочтение представителям других расовых групп, в первую очередь афроамериканцам, с худшими учебными показателями. Азиатская часть населения США в принципе сегодня является объектом репрессивного отношения со стороны общества и государства.  Индоктринация терпимости в настоящее время реализуется и путем институциональ-ного регулирования, и опосредованно - через широкую практику soft power, которая вы-ражена в культурно-идеологической обработке всех групп населения иимеет  конечной целью принятие любых форм девиаций сначала в качестве равноправных норм, а в даль-нейшем, возможно, и единственных легальных.    Насколько эффективно решает политика терпимости проблемы меньшинств? Вопрос очень дискуссионный: как показывают сегодня социологические исследования, в результате многолетней политики тотальной индоктринации терпимости, все этнические, рели-гиозные, гендерные группы в Северной Америке заявляют о своей дискриминации или стигматизации. В США в конце 2017 года были опубликованы данные количественного опроса, проведенного Фондом Роберта Вуда Джонсона. Исследование показало, что 55% белых респондентов ответили, что в стране их права в той или иной степени дискримини-руют исключительно по признаку расы. Но самое интересное, что во всех без исключения этнических группах, что принимали участие в опросе (афроамериканцы, латиноамериканцы и др.), большая часть их представителей заявила о несоблюдении их гражданских прав и оценила свой социальный статус как репрессируемый в обществе [5]. Таким образом, в результате политики выравнивания прав обделенными в государстве себя считают большинство граждан, вне зависимости от этнического происхождения. Для одних это недовольство связано с недостаточным отстаиванием их прав, а для других -  со все чаще проявляющимися практиками дискриминации (в образовании, найме на работу, судебной системе) в ситуации, когда принятие управленческих решений предполагает процедуру выбора. С другой стороны, логична другая постановка вопроса: насколько атрибутивное выражение  терпимости способно изменить положение дел, связанных с социально-экономическими принципами организации общества? Так, практика преклонения колена в знак поддержки движению Black Lives Matter, продолжающая свое движение по миру, в том числе в сфере спортивных мероприятий, вызывает вопросы о своей целесообразности уже среди атлетов афроамериканцев. Эта атрибуция не решат ни одной реальной проблемы данной этнической группы, а скорее создает дополнительную линию конфронтации.   Логично поставить вопрос: стало ли современное общество более свободным и тер-пимым, чем, скажем, несколько десятилетий назад? Ответить на него непросто. Безосно-вательным будет утверждение, что современная западная цивилизация не свободна. Но также будет неверным однозначно маркировать эту культуру в качестве добившейся то-тальной свободы и полной терпимости. В настоящее время движения  за свободу прав и ценностей становятся, как представляется, все более фрагментарными, узкогрупповыми, можно даже сказать, «нишевыми». Деятельным субъектом истории и носителем воли все чаще выступает не народ в лице своих классов, а его разнообразные  меньшинства. Принцип «разделяй и властвуй» в своем новом историческом теле. Поэтому на фоне гражданских активностей групп зеленых, гендерных и сексуальных сообществ и т.д. из актуальной повестки дня исключаются такие важные и насущные вопросы, как  гармонизация социально-трудовых отношений, распределение общественных благ, имущественного и образовательного неравенства, прекаризация занятости. Решение этих краеугольных для стабильного экономического развития государства проблем уступают агрессивным тре-бованиям некоторых организованных меньшинств признание своего исключительного статуса и прав, что порой с легкостью и достигается, ведь оно не требует реального ре-формирования социально-экономического и/или политического устройства систем. Более того, игра в тотальную толерантность создаёт иллюзию полной свободы и демократии в обществе, где поиск новых объектов групповой солидаризации для нового похода за тре-бованиями терпимого отношения становится эффективной политической технологией управления массами. Поэтому в ближайшие годы, которые, по оценкам многих  автори-тетных центров экономического анализа, прогнозируются как трудные, особенно в условиях постковидных проблем, стоит ожидать громких появлений в общественном дискурсе новых требований и лозунгов за признание своей экзистенциальной исключительности организованных меньшинств. Чем более дробными и фрагментарными   будут эти силы, чем более узкогрупповыми будут их претензии к действующей культурной традиции,  в самом широком смысле этого слова, тем более устойчиво себя чувствует элита старых демократических обществ. Последняя, в свою очередь, с энтузиазмом и, конечно, с полной готовностью развернёт масштабные коммуникационные кампании за безусловную необходимость принятия новых правил поведения в цивилизованном обществе, индок-тринируя для загнанного в репрессивные рамки нормативной системы большинства, новую, достойную этику поведения и принятия. «Под репрессивной толерантностью понимается готовность Системы не только терпеть, но и даже поощрять всевозможную оппо-зиционность и маргинальность до тех пор, пока эта оппозиционность остается в рамках заданных самой Системой правил игры, не угрожает основам ее существования, а значит, и укрепляет ее за счет создания ложных альтернатив» [4, с. 12]. Поэтому стремление поставить под сомнение эту ложную альтернативу будет всегда интерпретироваться элитой и средствами массовой коммуникации как угроза наступления на базовые демократические права и свободы меньшинств. В результате сформировавшейся практики управления и контроля те группы меньшинств, чья солидаризация основывается не на квази проблемах и дискриминации, оказываются вынужденными разделять и нести бремя скептического отношения к правам меньшинств, которое так или иначе формируется среди не потерявшей потенции к критическому мышлению части общества. Вызовы современности и на национальном, и на глобальном уровне столь остры и масштабны, что их решение требует консолидации и солидаризации общества во всем многообразии поведенческого и мировоззренческого опыта. Перед лицом деструктивных социальных процессов, усугуб-ляющихся социальным атомизмом, отчуждением и разделением в обществе, меньшинствам и условному большинству пора обратить внимание на действительно важные вопросы, на фоне которых меркнет и теряет свою состоятельность большая часть современного индоктринируемого дискурса, включая маргинализированные лозунги в доминирующей новостной повестке.  В своем, как считают философы, самом спорном эссе Г. Маркузе писал: «Толерантность должна быть ограничена по отношению к движениям явно агрессивного или деструктивного характера (деструктивного для перспектив установления мира, справедливости и свободы для всех). <….> Вопреки осуждениям такой политики, которая противоречит священному либералистскому принципу равенства для «другой стороны», я настаиваю на том, что существуют вопросы, где либо нет никакой «другой стороны» в формальном смысле, либо «другая сторона» является очевидно «регрессивной» и препятствует возможному улучшению условий человеческого существования. То-лерантность по отношению к пропаганде бесчеловечности извращает цели не только ли-берализма, но и всякой прогрессивной политической философии» [2].