МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ

Вопрос, вынесенный в качестве названия, не так прост и однозначен, как может пока-заться на первый взгляд. Более того, он имеет фундаментальное значение в экономической теории и стратегическое значение в экономической практике. Национальная специфика эко-номической теории имеет место в любой стране, даже очень похожей по своему социально-экономическому, историческому развитию на другую страну. Особое практическое значение данный вопрос приобретает для стран, переходящих от плановой системы к системе  рыноч-ной. Именно от того, как воспринимается учеными, политиками национальная специфика экономической теории - с пониманием или отвергается - зависит стратегическая программа перехода к рынку и то, насколько успешным может быть этот переход к нему и последующее экономическое развитие страны. И эта проблема в первую очередь  является проблемой России. Об этом так писал экономист Р. М. Гусейнов: «Я с большим уважением отношусь к математическим методам экономического анализа. С не меньшим уважением отношусь к специалистам в области  клиометрики. Но я вижу, что как бы тонки и экзотичны ни были математические и статистические методы исследования исторического и современного экономического материала, как бы полно эти методы ни описывали функциональные зависимости в экономике, они не дают ответа на простой вопрос: почему страна, располагая огромными ресурсами, имеет перманентные трудности в социальной сфере, беднеющее население. В то же время страны, граждане которых обуреваемы героическим духом, не имея иной раз и сотой доли того, что имеет, скажем, Россия, процветают и даже становятся законодателями социально-экономической моды, позволяют себе снисходительные советы руководству великой державы. Видимо, экономистам не мешает заняться непривычной, сколь «нематериалистической», столь и «нематематизированной» проблемой - экономическим духом народа» [1, с. 8]. Мы в России постоянно пытаемся перенять модели экономического развития то у За-пада, то у Востока. То Петр Великий  «прорубил» окно в Европу, то в советскую эпоху выбросили лозунг «догнать и перегнать - ДИП». Даже станки начали выпускать с клише «ДИП». В конце 80-х годов, когда необходимость экономических преобразований стала для всех очевидной, начали изучать то модель шведского «рыночного социализма», то чилийскую модель рыночной экономики, то политику «опоры на собственные силы» ки-тайского руководства.     И никому в голову не приходило спросить экономистов в самом СССР, а потом и в Рос-сии - какими они видят социально-экономические преобразования в своей собственной стране. И упустили время начать их. Реформирование российской экономики началось с большим запозданием, что привело к громадным экономическим, социальным, политиче-ским, идеологическим и т. д. потерям. А ведь российские экономисты предупреждали, что ни одному народу никогда не удава-лось повторить в своей стране опыт других народов и стран. «Изучать, перенимать элемен-ты иных социально-экономических систем, конкретные способы хозяйствования - это воз-можно.  Но перенести в свою страну системную «готовую модель» из-за рубежа не удавалось ни-кому. История экономики показывает, что даже процветающие страны развиваются по раз-личным моделям». Теперь и мы все это знаем. «В двух великих соседних европейских дер-жавах - Германии и Франции - функционируют значительно различающиеся хозяйственные механизмы, несмотря на то, что обе страны участвуют в единых общеевропейских интегра-ционных процессах. В Швеции, где многое «сделано с умом», и вовсе странная «смешанная экономика» - то ли капиталистическая, то ли посткапиталистическая, во всяком случае, не вмещающаяся в привычный набор известных «измов». В Японии, при всей видимости ве-стернизации, продолжает процветать «восточный дух» общинности и патернализма. И везде все красиво и пристойно. Дух захватывает, так и хочется что-то этакое перенять и внедрить! Но нет, надо набраться мужества и искать свой, российский, способ экономического суще-ствования» [1. с. 9]. Казалось бы, национальное своеобразие экономической теории является неоспоримым явлением. Но нет. Во всяком случае, не для всех. Наши реформаторы, увы, уподобились в своей деятельности главе партии кадетов Милюкову и замечательному рус-скому экономисту Туган-Барановскому, которые считали, что «мы имеем другую историю, но с падением крепостного права отличие российского хозяйственного строя от западного исчезает, получает развитие новая хозяйственная система - капитализм. Мы такие же»  [2, с. 185]. Историческая практика - критерий истины - показала, насколько эта ошибка была серьезной и глубокой, ставшей одной из решающих причин Октябрьской революции в России. Прошло более 90 лет, и руководство страны совершает ту же трагическую ошибку. Определенным утешением нам может служить мысль о том, что в науке, конечно же, как и в жизни отдельного человека, да и всего народа, ценен отрицательный опыт. Это понимание приходит в кризисные моменты жизни человека, общества, хозяйства. Подобные историче-ские периоды особенно плодотворны для работы научной мысли [3,  с. 12]. Первыми в свое время обратили внимание на поставленный вопрос экономисты стран, лишенных государственности, - Германии, Италии. И это совершенно объективно и понятно. Ими особенно болезненно воспринималась своего рода нейтральность эконо-мической теории А. Смита, Д. Рикардо, Ж. Б. Сэя, проповедующая экономический либе-рализм, фритредерство, а главное, принцип Laissez-faire. Они считали, что теория, не учитывающая национальные особенности экономического развития, нейтральная и без-различная к их экономическим задачам, носящим именно национальный и исторический характер, не могла и не может помочь им решить эти самые болезненные задачи. Почему не может? Ответ лежит в единстве предмета и метода политической экономии. Если мы соглашаемся с национальным своеобразием экономической теории, то, следуя логике, мы вынуждены согласиться и с особенностями методологии исследования. А если методология имеет специфику в разрезе стран, то и их экономические и социальные проблемы имеют национальную специфику разрешения и, следовательно, не могут решаться единообразно. Общую идею национальной самобытности экономической теории в наиболее законченном виде выразило историческое направление в политической экономии в Германии. Для немцев особенно неприемлемыми в английской политической экономии оказались модель Homo economicus и космополитизм этой самой теории, выраженный  Ж. Б. Сэем следующим, довольно категоричным образом: «Административные границы государств, которые все в глазах политика, для политической экономии являются лишь преходящими явлениями» [4, с. 140]. Для глубоко патриотично настроенных немцев такой тезис Сэя оказался неприемлемым. Фридрих Лист (1789 - 1846), основатель исторического направления в экономической теории и предтеча «старой» исторической школы в Германии, был абсолютно убежден, что «наука не имеет права не признавать природу национальных отношений». По его мнению, экономическая теория своей главной задачей должна считать выяснение условий подъема нации на высшую ступень экономического развития в каждый данный исторический момент [см. 4, с. 140]. Главное сочинение Ф. Листа называется в аспекте рассматриваемого нами вопроса весьма красноречиво: «Национальная система политической экономии» (1841 г.). Признавая экономическое господство Англии в современном ему мире, Ф. Лист в то же время был убежден, что она свое коммерческое и промышленное превосходство создала, опираясь вовсе не на принцип Laissez-faire, а на весьма строгий протекционизм. Поэтому (и он был абсолютно прав) Англия пропагандирует политику фритредерства, пытаясь ввести в заблуждение нации, находящиеся на более низкой ступени экономического развития. Отсюда вывод - свободная торговля выгодна для Англии, перекачивающей  к себе богатства из стран, экономически более отсталых. Следовательно, свободная торговля взаимовыгодна только для стран, находящихся на одной ступени социально-экономического развития. В любом другом случае выгода односторонняя и она всегда в пользу страны, более развитой экономически. Ф. Лист - сторонник протекционизма в международной торговле, но не английского. И тут дело вовсе не в том, что он, как истый германец, любит или не любит Англию. Просто, по его мнению, экономически справедливо, если протекционизм практикует только страна или страны, находящиеся на более ранних стадиях экономического развития. В частности, Германия, находящаяся на земледельческой стадии развития. Так называемый метод горизонтального равенства. Но, по его мнению, протекционизм оправдан, если он носит «воспитательный» характер, т.е. способствует выравниванию уровней экономического развития стран. Как только это равенство наступает, страна обязана перейти к политике свободной торговли, а следовательно, можно будет перейти к методам вертикального равенства, которые в данном уже случае будут выполнять свою «воспитательную» роль. Однако  германцы были далеко не первыми, кто обратил внимание на национальные особенности политической экономии. Первым был великий русский экономист Николай Мордвинов (1754 - 1845). Именно Великий, так как мыслитель, сказавший первым о чем-то доселе неизвестном и  признанном потом всеми, на самом деле велик. Мордвинов и его деятельность, к сожалению, все ещё не нашли должной оценки в среде экономистов, особенно российских. Между тем, как экономист Мордвинов заслуживает как минимум название русского Фридриха Листа, опередившего создателя «Национальной системы политической экономии» на целую четверть века. Н. Мордвинов утверждал, что процветание России и её международный авторитет находятся в прямой зависимости от экономической мощи государства. Поэтому в стране необходимо «переменить систему российского хозяйства, то есть выводить Россию из земледельческого хозяйства в рукодельное и промышленное. Именно с этих позиций он и предлагал свой протекционистский запретительный тариф, который, по его мнению, является мощным рычагом защиты отечественной промышленности от иностранной конкуренции. Необходимо обратить внимание на то, что Laissez -faire, по мнению Н. Мордвинова, в России не работает без активного государственного вмешательства. Значит, и он считал, что диалектика экономических отношений в России предполагает совсем иной, чем на Западе, путь, метод развития рыночной экономики. Ведь на Западе в ту эпоху государству в экономике отводилась роль «сонного пастуха». В  России же его роль в экономике самая активная и плодотворная. Мордвинов решительно выступил против неограниченной свободы международной торговли. Поддерживая идею Смита о разделении труда, он был против такого международного разделения труда, при котором Россия была бы вечно обречена на земледелие. Задолго до Ф. Листа, которого обычно считают классиком протекционизма, Мордвинов научно обосновал политическую и экономическую необходимость проведения такой политики. [5]. Идеи Мордвинова тогда получили широкое распространение в западноевропейских государствах, которые, игнорируя идеи Смита о свободе внешней торговли, развивали и укрепляли таможенные барьеры. «Новая» историческая школа внесла значительный вклад в обоснование национальной специфики политической экономии, сделав упор на историко-этические аспекты хозяйствования. Так, например, Г. Шмоллер (1838-1917) предложил особое внимание в политической экономии обратить на общность языка, истории, обычаев, идей, которые глубже, четче, яснее и крепче связывают отдельные хозяйства. «Этот общий этос,  как греки называли кристаллизованное в обычае и праве нравственно-духовное общее сознание, - пишет Г. Шмоллер, - оказывает влияние на все поступки человека, следовательно, и на хозяйственную деятельность тоже» [цит. по: 6, с. 70]. Могли ли быть методы исследования экономической теории абсолютно одинаковы в Великобритании и Германии, если они проповедовали столь разные направления экономической теории? Наверняка, нет! Конечно же, речь здесь идет не о принципиально другой научной методологии, а об её национальном своеобразии. Так же, как о национальном своеобразии самой политической экономии.  Необходимо иметь в виду, что экономическое поведение, ценности, нормы, определяю-щие характер национального хозяйствования накапливаются и передаются из поколения в поколение, исторически определяя специфические особенности производства, распределения и потребления. Новый образ мышления, экономического поведения, в целом экономический менталитет не возникают вдруг - они результат длительной эволюции национальной культуры во всем ее многообразии, в том числе и экономической. И это своеобразное национальное мышление свойственно не только народу в целом, но и отдельному индивиду. «Любой менталитет формируется в зависимости от традиций, культуры, социальных структур и всей среды обитания, и сам, в свою очередь, их формирует, выступая как порождающее сознание, как трудно определяемый исток культурно-исторической динамики» [7, с. 176]. Хотя в контексте это подразумевается, но надо уточнить, что не только культурно-исторической динамики, но и экономической, хозяйственной. Ведь культурно-историческая целостность хозяйства является системой устойчивых культурных и геополитических связей, определяющих генетический строй национальных хозяйств. Каждая система сильна степенью своей самоорганизации. Это очевидно. Основой этой самоорганизации является названный выше генетический строй, если хотите, - код  общественной системы. И он предполагает, что культурно-историческая целостность состоит из трех взаимодействующих и взаимосвязанных сторон: - характера экономического агента - предпринимателя, работника, потребителя; - естественно-природных условий развития хозяйства, определяющих сохранение це-лостности государства, отраслевую и региональную структуру хозяйства, наличие и интен-сивность общехозяйственных и местных рынков, нишу в международном разделении труда; - институциональные особенности, существующие для оформления и поддержания дан-ной хозяйственной целостности, тип правовых отношений, роль государства, отношений собственности и т. д. [3, с. 38]. И необходимо добавить - вытекающие из них особенности методологии их исследования. В чем конкретно и как проявился  этот генетический код об-щественной системы в России. Известно, что менталитет - это глубинный уровень коллективного и индивидуального сознания, включающий и бессознательное, совокупность готовностей, установок и предрас-положений субъекта или группы субъектов действовать, планировать, исследовать и воспринимать рынок («мир») определенным образом. Менталитет - характеристика особой психологической жизни людей представляет собой систему взглядов, оценок, норм и умонастроений, основывающуюся на имеющихся в данном обществе знаниях и верованиях. Он вместе с доминирующими потребностями и архетипами коллективного бессознательного задает иерархию ценностей, а значит, и характерные для представителей данной общности убеждения, идеалы, склонности, интересы и другие социальные установки, отличающие эту общность от других. В основе формирования менталитета российского человека лежало христианство, порожденное западной цивилизацией и наложенное на дух Востока. Экономическое мышление (менталитет) - это процесс познания субъектом рынка, в целом экономической действительности, осознания своего места в экономических отношениях и выработки на этой основе принципов своей деятельности. Национальная ментальность влияет на все сферы жизни общества, в том числе и на хозяйственную жизнь. Особенности восприятия и понимания ценностей и норм поведения, характерные в той или иной степени для всех представителей какой-либо этнической общности, представляют ее национальную экономическую ментальность. Основными элементами национальной экономической ментальности большинство исследователей (см., например, Гумилев Л. Н. «От Руси до России») считают стереотипы потребления, нормы и образцы социального взаимодействия, организационные формы хозяйственной жизнедеятельности, ценностно-мотивационное отношение к труду и т.д. Все это формирует национальное своеобразие экономической теории и её методологии.  На основе особенностей российского менталитета складывается особый тип российского эконо-мического мышления, который формируется как сочетание свойств Запада и Востока. В основе российского экономического мышления лежит государственное экономическое мышление (см. подробнее ниже), связанное с восточными цивилизациями и несущее такие черты, как прочная включенность индивидуального сознания в структуру сознания обще-ственного, иерархичность, зависимость от государства, нетерпимость к отклонениям от при-нятых норм экономического поведения, пренебрежение правом и законностью. Сегодня все большее влияние на поведение субъектов оказывают элементы рыночного экономического мышления, имманентные Западу: чувство хозяина, личная хозяйственная самостоятельность, инициатива, прагматизм, гибкость, адаптивность, предприимчивость, готовность действо-вать в условиях конкуренции. Тем не менее, экономическое поведение субъектов экономики в России отличается от экономического поведения субъектов экономики на Западе. Рационализм экономического поведения в западноевропейском варианте тождествен стремлению к получению выгоды не в результате случайного акта, а в результате постоянного сопоставления дохода и издержек, что выступает нормой поведения. Некоторые экономисты считают главным принципом рациональной экономической жизнедеятельности максимизирующее поведение. Но как разнообразно это поведение проявляется в разных обществах! «Например, американец предпочитает обеспечить себе максимально возможный доход, чтобы потреблять престижные товары, а африканец будет стремиться только к такому доходу, который обеспечит ему стандартный набор продуктов. Следовательно, разные стереотипы потребления обусловливают и разные подходы к производству» [8, с. 70]. Как раз поведение африканца говорит о том, что максимизирующее поведение свойственно далеко не всем народам в целом. Как было сказано выше, экономическая ментальность россиян непосредственно склады-валась под воздействием трех групп факторов, обусловивших специфику именно российской экономической ментальности: 1. Это, прежде всего, естественно - географическая среда как источник естественных производительных сил - земледельческого производства. В России она характеризуется как мобилизационно-коммунальная. Она  сформировала короткий производственный цикл, тре-бующий коллективных усилий под единым руководством, под чьим-либо организующим началом. Природно-климатические условия России не способствовали выработке ритмично-сти труда. Весна, лето, осень - времена года, определяющие цикл сельскохозяйственного производства на Руси, длились 110 - 130 дней. Остальное время - зима, холодная, снежная, продолжительностью 235-255 дней. В это время прекращались связи между поселениями: селами, городами и т.д. По существу, прекращались все связи торгово-экономического, культурного и другого характера. Общественные связи носили спорадический характер. Отсутствие каких-либо дорог усугубляло эту ситуацию. Естественно, данные условия обусловили режим и ритм труда россиянина. 110 - 130 дней напряженного труда, трудового героизма, полной самоотдачи и 235 - 255 дней вынужденного простоя, ничегонеделанья. Климатическая суровость края обусловила ещё одну особенность - большую (!) «энергоёмкость жизни» в нем. Принимая во внимание природно-климатический фактор, даже сегодня чистый выход растительной биомассы при одинаковых затратах и технологиях производства в центнерах с 1 га земли в среднем по России в 2 - 2,5 раза ниже, чем в Западной Европе, и в 3 раза ниже, чем в США. 2. Этика русской православной церкви. Религия накладывает колоссальный отпечаток не только на сознание человека и его культуру, но и на его хозяйственную деятельность. Разница между Православием и Католичеством, а также между различными течениями в самом католичестве вытекает из разного сочетания трех составляющих хозяйственной и духовной деятельности людей: отношения человека с Богом, отношения человека к человеку, отношения человека к природе.  В основу католицизма, особенно протестантского его направления, положен принцип Ветхого Завета: «В поте лица твоего будешь есть хлеб» [Быт. 3 19], в основу же Православия положен Новый Завет: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царство Божье» [Мф. 19, 24]. Если христианин -протестант ставит перед собой вопрос «Как я живу?», то православный христианин - «Зачем я живу?». Однако, в самом протестантизме максима  «Как я живу?» имеет свои тонкости и нюансы в каждом его направлении. Например, в лютеранстве к ней добавляется обязательно социальный и гуманистический аспект «Свобода и ответственность», а в кальвинизме - «Любовь к ближнему». В целом протестантизм утверждает, что «кратчайший путь к Богу через труд», отсюда и громадные различия в ментальности западного и восточного у христиан. В целом можно сказать, что Православие призывает христиан «молиться и трудиться», Католицизм - «трудиться и молиться», а Протестантизм просто убежден в том, что «труд и есть молитва» [9, с. 59]. В православии сфера земного, материального благополучия котировалась невысоко, материальный труд не ставился в один ряд со спасением и терпением. Самоутверждение было направлено внутрь себя, на устроение собственной личности. Именно подобные тенденции и постулаты православия обусловили «нерыночность» русского национального характера, преобладание этики выживания, отношение к накопительству и собственности как к отрицательным ценностям. «Антиэкономизм» православия обусловил существование бедности как типа культуры. Православное христианство при помощи этических норм закрепило перераспределительные обычаи крестьянской общины, развило вместо личного самоконтроля склонность бездумно следовать за массой - «быть как все». Из вышеизложенного совершенно очевидно, что Русская православная церковь не только не способствовала развитию рыночных отношений, но и на генетическом уровне противодействовала им, относясь с недоверием к богатству, хотя бы нажитому трудом. Каноны Церкви тормозили активность человека, проявление инициативы, выделение его из общего ряда. Относясь с недоверием к материальному, так и не сформировав свое отношение к собственности и не имея серьезного экономического влияния, Церковь на передний план выдвинула идею примата интересов государства над церковными. Так, наряду с другими объективными факторами Русская православная церковь способствовала формированию исключительно высокой роли русского государства в экономической и хозяйственной жизни. 3. Особая роль российского государства. Для исторически сложившейся институцио-нальной среды российской экономики характерна особая регламентация хозяйственной жиз-ни, в которой государство играло и играет исключительную роль. Эта особенность является результатом длительного исторического развития социальной и экономической системы России. Россия - гигантская страна: 85 субъектов Федерации, из которых 35 - национальные республики. Всего около 200 народов и народностей со столькими же языками, часто отно-сящимися к разным языковым группам и находящимися на различных ступенях историче-ского и культурного развития. Колоссальный природно-ресурсный потенциал и разнообразие  природно-климатических условий - от субтропиков до вечной мерзлоты. Четыре мировые религии вкупе с множеством анимистских и фетишистских верований, не говоря уже о шаманизме. В современной социально-экономической литературе появился замечательный по глубине содержания термин «государство - нация» и его синонимы: «общество - нация», «народ - нация» и «политическая нация» - далее возможны варианты [90, с. 28]. Что это такое? Возьмем, например, Великобританию. Хотя она и состоит из Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии, различия национального, культурного и другого характера столь незначительны, что для иностранцев они практически незаметны. Они не носят принципиального, существенного характера. Даже шотландцы и англичане, вечно противостоящие друг другу, говоря каждый на своем, но очень похожем языке, не нуждаются в переводчике, очень походят друг на друга. Историческое родство. По существу, один язык, одна культура, одна, хотя и многострадальная, история, одна религия - христианство, хотя и разные его направления. Им всем свойственны примерно одинаковый уровень образования, социального обеспечения, здравоохранения и т.д. Все это так или иначе исторически формирует одинаковый уровень политической культуры, а следовательно, политической и социальной активности. Отсюда - очень важные вводы: когда медленно, но верно в ходе исторического развития назревают те или иные социально-экономические, политические и т. д. проблемы и возника-ет необходимость общественных преобразований, общество в целом осознает эту необходи-мость почти одновременно всеми своими слоями: что «верхами», что «низами». В странах Запада исторически уже выработался механизм взаимопонимания между этими двумя исто-рическими полюсами: парламент, профсоюзы, общественные организации и т.д. Им несть числа. Как правило, сигналы начинают поступать «снизу». То ли через гражданское непови-новение, то ли через забастовки, то ли через борьбу за равноправие или соблюдение отдель-ных прав... И если «наверху» эти сигналы не воспринимаются вовремя или проявляется не-понимание их социальной и экономической сути, «снизу» происходит взрыв - революция. Но чаще всего возникшие проблемы и противоречия находят свое понимание и разрешаются через реформаторскую деятельность «верхов». Отсюда и удивительное на Западе законопо-слушание. Поставьте в текст вместо Великобритании Францию, Германию, Норвегию - ни-чего не изменится, кроме несущественных нюансов. Очевидно содержание термина «госу-дарство - нация». Это, прежде всего, единство общества и общественного сознания, находя-щихся на определенной исторической ступени развития. Многонациональность и многоконфессиональность народов России, разные уровни их культурного развития и особенно отношений собственности (от общинных до четко выраженных рыночных), исторически ярко выраженная сословность не позволили обра-зоваться единому «государству-нации», «обществу-нации», «народу-нации» и обусловили вертикально-иерархичную систему построения власти и управления. Если на этом фоне выделить чисто индивидуальные черты россиянина, сформировавшиеся под влиянием вышеописанных факторов:  небуржуазность и нерыночность мышления, бесхозяйственность (неумение и нежелание считать и рассчитывать), покорность, безответственность, неприхотливость, склонность к централизации власти, поклонение и покорность первому лицу на любом уровне власти, - становится понятным, почему государство,  государственность ставятся в иерархии ценностей превыше всего, а чувство патриотизма россиянина поднимается на недосягаемую высоту. Именно это и помогает понять, почему в России именно государство выступало инициатором и главным субъектом проведения социально-экономических реформ. В России все до единой реформы инициировались «сверху» методом «белой революции»,  так как «низы» никогда не были способны на единство в каком бы то ни было вопросе: политическом, экономическом или социальном. Они находились в своем «естественном» дисперсном состоянии даже в критические исто-рические моменты. «Наверху», напротив, всегда наличествовало определенное социально-экономическое, государственное и политическое единство, несмотря на множество противоречий, столкновений частных и групповых интересов внутри него. Но это - един-ство в отношении «низов», и оно персонифицировалось в первом лице государства, окруженном элитой. И неважно, как оно называлось - царь, император, генсек или прези-дент. Единство выражается в его авторитаризме, олицетворяется именно в нем. Естественно, он непогрешим, всегда прав и никогда не делает ошибок.  Из вышеизложенного мы выводим главную историческую особенность сформировавше-гося русского государства, плавно переходящую в его методологическую особенность. Она является плоть от плоти, кровь от крови результатом всех приведенных исторических осо-бенностей формирования русского государства - настоящим плодом Истории. Именно с большой буквы. Это «особенная роль» государства как на Руси, так и в современной России. Не знать этого, не учитывать ментальные и прочие особенности Россиянина означает заве-домо обрекать свои научные исследования на незавершенность. Российское государство вы-ступает как организатор-предприниматель и верховный регулятор экономики, является «надукладной», наднациональной силой и локомотивом социально-экономического разви-тия.  Для России всегда было характерно особое, сакральное отношение к государству и его интересам как высшей ценности. В стране сложилась государственность особого рода - наднациональная, универсальная в культурном плане, которая никогда не была государ-ственностью только русских. Наоборот. В Российской империи так называемые «инородцы» пользовались такими же правами, что и русские. А в судебно-исполнительной системе даже значительно большими правами, чем сами русские. Нашим «учителям» на Западе неплохо бы знать, что история не знает другого такого прецедента! Чем ярче и четче проявляются описанные выше национальные особенности хозяйствования, тем выше особая (в России - особенная) роль государства как наднациональной, надклассовой, надэтнической, следова-тельно, независимой и объективной силы, задающей направления развития национальной экономике. Если в Западной Европе государство никогда не брало на себя экономических функций, то в России власть регламентировала экономическую деятельность и управляла ею административными методами. Так постепенно возникла весьма специфическая форма хо-зяйствования - государственная. Такая институциональная форма единства государства и предпринимательства, когда промышленность страны, как казенная, так и частная, управля-ется административными методами, характерна только для России. Эпоха Петра Великого, Екатерины II, советский период, а также современные реформы лишь подтверждают наш тезис. Государство обязано выступить и выступает как единственная сила, способная вы-полнить роль интегратора общества, консолидировать все прогрес¬сивные силы общества. Оно должно прежде всего  укреплять свою собственную со¬циально-экономическую и мате-риально-техническую базу. Следовательно, недопустимо, опираясь на общеэкономические принципы функционирования общественного производства, навязывать модель, адаптиро-ванную к определенным социально-экономическим условиям и этико-духовным ценностям одной или нескольких наций, другим народам, у которых этические нормы, духовные ценности и ориентиры совершенно иного рода. Отсюда неприятие остальным мировым сообществом навязываемой Западом его системы социально-экономических отношений и ценностей. Это хорошо видно на примерах недалекого прошлого Латинской Америки и сегодняшней истории Ближнего и Среднего Востока. В связи с этим здесь возникает такая двуединая методологическая особенность. Раз государство в России играет такую инициативную роль, значит, какую бы мы методологию научных исследований ни использовали, в ней будет преобладать субъективизм. Безусловно, субъективизм государственный, становящийся по отношению к индивиду объективностью, но по сути не перестающий быть субъективизмом. Особенно, если брать во внимание личность Первого лица страны. Великая преобразовательная деятельность Петра первого вколачивалась «кулаками» в головы людей: людей насильно отправляли учиться, рубили бороды топорами и одевали их в европейские платья, создавали предприятия и отдавали предпринимателям и т. д. Н. С. Хрущев вопреки природно-климатическим условиям страны засадил гигантские её площади кукурузой, а  Б. Н. Ельцин вопреки итогам референдума о сохранении СССР (74% - за сохранение) распустил Великую державу, формировавшуюся более 1000 лет. Первый строил великую страну, второй её расшатывал, а третий - развалил её. Такой субъективизм назвать на уровне государства объективностью язык не поворачивается. Но - что есть. Совершенно объективно выявляется и другая методологическая особенность российской национальной экономической ментальности: большая склонность к использованию в экономических и социальных исследованиях метода дедукции - перехода от общих событий, фактов, положений к единичным выводам и обобщениям. Частные принципы деятельности субъектов выводятся из общих правил. В совершенно очевидном (тяжкий грех совершаю перед современной рыночной психологией), абсолютно бесспорном соблюдении примата (господства) общего над частным. Частное выступает как результат развития общего. Общее превалирует над частным. И это не просто всеобщий метод исследования - дедукция. Это подчинение частного общему, противоположность западному методу исследования - подчинение об-щего частному. Таким образом, на Западе в методологии исследования превалирует метод индукции, а в России - метод дедукции. Методологически очень важно, что для российского уклада жизни характерно то, что материально-экономические факторы всегда рассматривались в известной мере как нечто вторичное, служебное по отношению к политике, государству, духовной жизни лю-дей. В западной экономической ментальности они прочно занимают первое место. Главное! В России традиционно высока была роль внеэкономических факторов успеха, моральных, духовных стимулов к труду как проявления мастерства и самоутверждения человека. Веками вырабатывались особая биоритмика, этика и дисциплина труда, основанные на взаимопомощи, общинности, артельности, способности к мобилизации, готовности идти на жертвы во имя общих целей. Столетиями складывались национальные традиции отношения к богатству, собственности в духе коллективизма, равенства, социальной справедливости. Частная собственность начала развиваться в России сравнительно поздно, но революция прервала этот процесс, поэтому частная собственность не стала здесь полноценным социальным и экономическим институтом. В сознании народа нет отторжения частной собственности, но нет и отношения к ней как к универсальному спасительному средству, панацее от всех бед. Для русского характера традиционно чужд буржуазный или методологический индивидуализм как строй чувств, образ мышления и стиль жизни. И методы исследования в классической политической экономии, и особенно в маржинализме, без учета этого своеобразия экономической ментальности вряд ли даст существенные научные результаты. Для русского менталитета традиционно важна соборность. Она заложена в психологии людей как общенациональный, всесословный, межкорпоративный, межконфессиональный способ выработки и утверждения общенациональных ценностей, достижения национального согласия, как механизм их закрепления в нормах и регуляторах жизни государства и общества. Зачем я живу? - вот извечный и центральный вопрос человека с русским менталитетом. Отсюда и следующая методологическая особенность нашего экономического менталитета. Противоречивость соотношения материального и духовного в исследовании российской реальной действительности. Принцип диалектического материализма - материальное первично, а духовное вторично - удивительным образом переворачивается, и объективно чисто духовное ставится на первое место. И хотя выше автор данной работы утверждает, что этот переворот исторически обусловлен, он подтверждает, насколько «экономический детерминизм» в научном его понимании глубоко сидит в ментальности россиян. Ведь их духовный детерминизм исторически определяется и обусловливается именно материальным: природно-климатическими условиями, изобилием материальных ресурсов - «ресурсное проклятье России», гигантскими пространствами. Иначе говоря, «кормящим ландшафтом», который сформировал духовную составляющую ментальности проживающего в нем населения. Его черты: небуржуазность, гостеприимство, толерантность, взаимопомощь, уважение к природе, к Богу. Следовательно, принцип «экономического детерминизма» скрыт в глубине ментальности российского населения. Здесь духовность первична под тысячелетним влиянием изобилия материального. Следовательно, диалектический материализм в ипостаси «экономического детерминизма» никуда не делся. Именно в этом  и заключается методологическая двуединость экономической ментальности россиян. Следующая методологическая особенность российской национальной экономической ментальности - это исключительное значение исторического метода исследования. На Западе увлеклись цивилизационным подходом к экономической истории, к общественному развитию. А он грешит одним очень существенным недостатком. История в нем предстает как дискретное, прерывистое, спонтанное развитие в череде «вызовов» и «ответов». В нем нет исторической преемственности, закономерности и обусловленности этапов социально-экономического развития, смены цивилизаций. Следовательно, исторический подход к ис-следованию национальной системы хозяйствования на Западе используется не в полной мере и помимо воли авторов. В России, хотя цивилизационный подход и используется, но в большей степени в ракурсе соотношения материального и духовного. Но поскольку социально-экономическая система является результатом развития производительных сил в течение сотен, а то и тысячи лет, отказ или игнорирование исторического метода исследования приведет к искажениям в понимании реальной экономической действительности.  Отсюда вытекает и такая методологическая особенность экономических исследований, как необходимость и обязательность учета (это максима - всеобщий принцип) национальных, культурных, религиозных и других особенностей в экономическом менталитете социума. Традиций, обычаев, нравов, морально-этических норм, которые, будучи результатом формационного развития, все же являются цивилизационными характеристиками социума. Не считаться со всем этим при выработке и реализации экономической политики и проведении реформ означало бы совершить большую ошибку. Ведь менталитет страны  в конечном счете - продукт истории. Вывод очевиден: экономическая теория, рассматривающая Россию как единую социаль-но-экономическую систему, без учета всей вышеизложенной национально-исторической специфики, ставшей методологическим ключом в научных исследованиях, мало чем помо-жет её социально-экономическому развитию.